— Да. Посадят. Полиция. У нас гид, у нас группа. Меня будут искать.

Хотя не уверена. Ночь. Темно. Я даже не могу толком рассмотреть лица. Да они практически все для меня на одно! Господи...

Ублюдок наклоняется ближе.

— Ты будешь молчать.

И толкает меня назад.

Я спотыкаюсь о склон бархана и падаю на колени. Холодный песок мгновенно набивается в кроссовки.

— Помогите! — снова кричу.

Он хватает меня за плечо и тянет вниз по бархану. К каким-то темным кустам.

— Вы с ума сошли? Прекратите!

Но он резко толкает меня. Так сильно, что плечо простреливает болью. Я падаю на спину. Песок набивается уже в волосы и даже немного в рот.

Насильник наваливается сверху. Тяжелый. Грубый. Вонючий. Я чувствую, как его колено пытается раздвинуть мне ноги.

— Нет! Нет!

Я бью его. Куда попадаю. В грудь. В шею. В лицо.

— Отпусти меня, урод!

Он хватает меня за волосы. Голова дергается назад.

— Тихо!

— Да пошел ты! — набрав в ладонь песка, бросаю ему в лицо.

На секунду он отпускает меня, но этого хватает для маневра.

Я скатываюсь вниз по бархану почти кубарем. Поднимаюсь и бегу.

Песок проваливается под ногами. Едва удерживаю равновесие. Ветер свистит в ушах. Где-то позади слышатся шаги. Но я не оглядываюсь. Просто бегу.

Ещё несколько мгновений назад я едва не умирала от восторга, когда смотрела на звёзды, а сейчас задыхаюсь от страха.

Вдруг на возвышенности появляется приближающаяся полоска света и звук машины.

Я выскакиваю вперед, бегу прямо на свет. Потому что это сейчас единственный шанс спастись. И лучше уж под колесами машины оказаться, чем под тем противным и озабоченным мужиком. Может, это погонщик верблюдов, и как бы я тогда точно определила кто меня изнасиловал?

Рев мотора, визг тормозов, песок летит в стороны. Джип останавливается передо мной так резко, что я едва не падаю.

Несколько секунд просто лежу, ослепленная светом, не в состоянии пошевелиться от пережитого страха.

Дверь машины открывается. Кто-то выходит. Снова мужчина. Говорит на арабском. Голос резкий, раздраженный.

Надо что-то сказать в ответ, но не получается. Воздух застревает в горле. И ни одного английского слова в голове, охота орать матами на русском. Дурацкая пустыня! Ни черта тут не весело!

Мужчина подходит ближе. Опускается передо мной на корточки. Теперь я вижу его лицо: резкие черты, темные глаза, отросшая щетина. Он высокий, в кожаной куртке и без шарфа. А еще не в этих балахонах, как тот омерзительный тип.

Он смотрит на меня секунду.

Потом на песок.

Потом снова на меня.

— Что случилось? Ты как здесь оказалась? — спрашивает уже на чистом английском.

Я поднимаю руку и показываю назад.

Может, и не араб вовсе? Хоть бы!

На гребне бархана появляется фигура.

Тот самый бедуин. Или кто он на самом деле.

Он остановился. Смотрит на нас.

Мужчина рядом со мной делает шаг вперед. Что-то говорит ему на арабском. Голос спокойный. Почти ленивый. Но в нем есть что-то такое, что даже мне становится не по себе и хочется закопаться с головой в песок.

Фигура на бархане разворачивается и исчезает в темноте.

Я медленно выдыхаю.

Спаситель оборачивается ко мне.

— Всё в порядке? Цела?

— Вроде бы...

— Хорошо. Садись в машину.

Я не двигаюсь.

Он смотрит вокруг. На темные барханы, на пустое небо.

— До лагеря отсюда далеко, — констатирует он. — Пешком ты туда не дойдешь.

— Я…

— Садись, — произносит строго.

Он помогает мне встать и открывает пассажирскую дверь.

Внутри машины тепло. Пахнет кожей и чем-то пряным. Не скажу, что нравится, но тут почти везде эти ароматы.

Я медлю секунду. Потом всё-таки сажусь.

Дверь закрывается с глухим щелчком и машина трогается.

Некоторое время мы едем молча. Только двигатель гудит и песок шуршит под колесами. Меня начинает отпускать после стресса. Частично.

Украдкой рассматриваю незнакомца.

Он держит руль одной рукой, другой переключает передачу. Мощный такой. Уверенный. И выглядит куда устрашающе, чем тот бедуин с бархана...

— Как тебя зовут? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Лера. Валерия.

Он кивает.

— Тебе повезло.

— В смысле?

Спаситель бросает на меня короткий взгляд.

— Что я ехал этой дорогой.

— Почему?

Он снова смотрит на дорогу.

Фары выхватывают из темноты барханы один за другим.

— Потому что ночью в пустыне никто не ездит случайно.

Мы едем еще несколько минут.

И вдруг впереди появляются огни. Не один костер. Несколько. Большие шатры. Машины стоят не в ряд, как у туристов, а разбросаны вокруг них, будто каждая готова сорваться с места в любую секунду.