— Ну, я, — сказал колобкообразный Косолапов и вышел из толпы, встав передо мной, нахмуренный как сыч. — Разговор есть.

— Настолько срочный, что нужно было испортить праздник и отрывать меня от танца? — насмешливо спросил я.

— Сначала дела, — огрызнулся Косолапов. — Просили передать, чтобы ты, лекаришка, не лез куда не следует, — сказал он. — А то потом будешь очень сильно жалеть. Санаторий тебе не по зубам. Надорвешься.

Видимо, те слова, которые ему надо было передать, на этом исчерпывались, потому что он застыл и уставился на меня испытующим взглядом.

— Понятно, — кивнул я и процитировал слова известного анекдота: — А ты работаешь передастом, что ли, Косолапов?

Мужики заржали. Косолапов густо покраснел, а я добавил:

— Что-то ты не настолько был храбрым, когда я приходил к тебе домой давление мерить. Боли боялся. Ну ничего, Косолапов, можешь и дальше строить из себя крутого, но вот попадешь ко мне на операционный стол… — Я издал злодейский смешок. — Вот тогда и посмотрим. Обещаю, будет очень больно. Специально попрошу нашего анестезиолога Николая Борисовича, чтобы вместо анестезии тебе обычный физраствор вколол.

Над толпой мужиков повисло гнетущее молчание, такого они не ожидали. Один даже перекрестился.

— Я не попаду, — буркнул Косолапов.

И тут Система тренькнула и выдала его диагноз.

Диагностика завершена.

Объект: Косолапов Павел Петрович, 48 лет.

Основные показатели: температура 36,6 С, ЧСС 86, АД 172/104, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Язвенная болезнь двенадцатиперстной кишки, хроническое рецидивирующее течение. Рубцовая деформация луковицы ДПК. Субкомпенсированный пилоростеноз.

— Артериальная гипертензия (II степень, нелеченая).

— Еще как попадешь, — вздохнул я. — Язва у тебя, Косолапов, причем запущенная. Желудок уже еле пропускает пищу. Если не прооперировать, через год–другой будешь питаться через трубочку. И давление у тебя, кстати, такое, что удивляюсь, как ты еще на ногах стоишь.

Глава 7

Павел Косолапов дернулся, словно его ткнули шилом, и, отступив на полшага, уставился на меня.

— Хорош врать-то, — буркнул он, правда, голос был уже совсем не тот, каким он пару минут назад чеканил свои передастовские угрозы. — Откуда тебе вообще знать?

— Да видно по тебе сразу, что тут не знать-то? — сделал вид, что удивился, я и спокойно продолжил: — А ты вот что мне лучше скажи, Павел Петрович. Ты когда в последний раз нормально поел и потом от боли не мучился?

Косолапов, разумеется, промолчал. Ну а что ему сказать, если я прав? Мужики вокруг тоже притихли, и в этой внезапной тишине было отчетливо слышно, как в доме дребезжит музыка и кто-то заливисто смеется.

— Вот видишь, даже вспомнить не можешь. Поел, и через час, скорее всего, начинает тянуть вот здесь, — я показал на свой эпигастрий, — тяжесть, распирание, будто камень проглотил. Так?

— Ну… — буркнул он.

— А часа через два–три, судя по всему, подкатывает тошнота, и тебя выворачивает наизнанку. Причем выходит не только то, что ты ел сегодня, но и вчерашнее, потому что желудок уже не может нормально протолкнуть пищу дальше, и она стоит в нем, как в кастрюле. Прав я?

Косолапов угрюмо буровил меня взглядом, будто я зачитывал ему приговор. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

— Ты, видимо, похудел килограммов на десять за этот год, — продолжил я. — Пожалуй, даже на двенадцать. Ремень затягиваешь уже на другую дырку, штаны висят, так? Да и жена, скорее всего, спрашивает: в чем дело, Павлик? А ты наверняка отмахиваешься, потому что к врачу идти не хочешь. Боишься. И правильно боишься, потому что у тебя рубец на рубце сидит и рубцом погоняет.

— Какой рубец? — побледнел он.

— Такой. У тебя луковица двенадцатиперстной кишки деформирована так, что просвет едва пропускает пищу. Это, если тебе интересно, называется пилоростеноз. Субкомпенсированный, то есть организм пока еще кое-как справляется, но это ненадолго.

— Ну и хватит! — огрызнулся Косолапов, хотя в голосе, надо сказать, было куда больше растерянности и испуга, чем злобы. — Нашел тут… кого лечить! Иди читай свои лекции в Дом культуры!

За моей спиной послышались шаги. Обернувшись, я увидел Анатолия с Генкой, которые, видимо, вышли по наводке Васьки. Анатолий, оценив обстановку, молча встал справа, а Генка, само собой не говоря ни слова, пристроился слева. Никто, разумеется, ничего не сказал, но Косолапов их появление, конечно же, заметил и непроизвольно сглотнул. Еще бы — у Анатолия в руках зачем-то была кухонная скалка, а Генка вообще явился с тесаком.

Впрочем, их помощь мне была не нужна.