Почти беззвучно.

Так же спокойно и уверенно достал из кармана батистовый платок. Безупречно аристократичным жестом промокнул губы. Аккуратно, сгиб к сгибу, сложил платок и убрал обратно во внутренний карман сюртука.

И только после этого посмотрел на меня. Во взгляде было столько концентрированного бешенства и невысказанных обещаний, что хватило бы на пару томов уголовного дела.

— Действительно, — произнес он голосом, в котором отчетливо лязгнул металл. — Не вода.

«А я предупреждала», — едва не вырвалось у меня.

К счастью, не вырвалось.

— Что. Это?

— Питье. Лечебное, — с как можно более невинным видом заметила я.

— Лечебное, — повторил он тоном человека, которому рассказывают, что навоз содержит множество питательных веществ и потому его следует подавать к столу. — И от чего оно лечит?

— От смерти.

В самом деле, как объяснить про водно-электролитный баланс инженеру, прекрасно знающему, что такое электролиты… в гальванической ванне. Но не в человеческом теле, про которое доктора до сих пор несут околесицу про гуморы и жизненные соки.

— От смерти, — так же без тени эмоций повторил он. — И из чего состоит этот чудодейственный эликсир?

— Не уверена, что ты действительно хочешь это знать, — попыталась увильнуть я.

Сказать правду несложно. Сказать ее так, чтобы меня не упекли в желтый дом — даже быстрее, чем если бы я начала разгуливать по дому голышом, — задачка со звездочкой. А может, и с тремя звездочками.

Он побледнел. Потом краска от шеи поползла и на лицо, и на мгновение я испугалась, что его сейчас удар хватит.

Кажется, он тоже об этом подумал. И о том, что скончаться во цвете лет от удара не на службе отечеству, а во время скандала (впрочем, это даже скандалом не назовешь) с женой вдвое моложе тебя — явный перебор.

Он посмотрел на стакан. На графин. Снова на стакан. На меня.

Открыл рот и тут же закрыл его. В глазах явственно читалась жажда убийства.

Странно, пять минут назад я потребовала от него цитат из этикетного справочника, обозвала главное медицинское светило губернии биологической угрозой и продемонстрировала знания анатомии.

Однако это вызвало лишь раздражение, а не…

— Анна, — очень ровно, но так, что мне захотелось залезть под кресло, произнес он. — Из. Чего. Этот. Раствор.

До меня дошло. Соленый. Чуть горький.

Господи!

Он думает, что я напоила его…

— Вода, соль, сахар, лимонный сок, поташ! — выпалила я.

Он моргнул.

— Эти ингредиенты имеют… органическое происхождение? — Он все же вспомнил, с кем разговаривает, и добавил: — Как они получены?

Меня разобрал совершенно неуместный, неудержимый, убийственный смех. Я зажала рот ладонью, но поздно — по лицу мужа было видно, что он воспринял это как подтверждение наихудших подозрений.

Кажется, еще миг — и он выплеснет этот графин мне в лицо.

Я нечеловеческим усилием воли загнала смех поглубже.

— Хлорид натрия — неорганическое соединение. Полагаю, методы получения каменной соли тебе известны лучше меня. Поташ, он же карбонат калия, — обычная древесная зола, выщелоченная водой. Тоже неорганический, несмотря на растительное происхождение.

Андрей смотрел на меня так, будто я заговорила на чистейшей классической латыни. Языке, который он прекрасно понимал — но никак не ожидал услышать от собственной жены.

Остановиться бы. Но меня уже несло. Слишком часто я оказывалась в ситуациях, когда приходится объяснять. Повторять одно и то же на разные лады до тех пор, пока человек не начнет слышать… не голос разума, нет. Тон. Убедительный тон того, кто знает, что происходит, понимает, что делает, — и на которого можно переложить груз принятия решений. Чтобы спросить потом, если что-то пойдет не так.

Рефлексы, как у павловской собачки. Куда быстрее мозга — потому что через мозг не проходят. И потому я продолжала:

— Сахар — продукт переработки свеклы. Полагаю, с завода фон Кюгельгена, глупо было бы везти из-за тридевяти земель то, что производится в нашей губернии. Лимонный сок я собственноручно выжала из лимона, подаренного тебе Алексеем Дмитриевичем. Вот эти два ингредиента точно органические.

По мере того, как я говорила, лицо Андрея менялось. Не сразу, не целиком — а как меняется небо перед грозой, когда еще не до конца понятно, пронесет или накроет. Сначала отпустило челюсть — видимо, после «каменной соли» версия о животном происхождении раствора была окончательно отвергнута. Потом разгладилась складка между бровей — злость уступила место чему-то другому. Он слушал. Внимательно. Как слушают доклад подрядчика, который внезапно начал говорить что-то дельное.

На «карбонате калия» он чуть наклонил голову. На «фон Кюгельгене» моргнул — видимо, не ожидал, что я знаю фамилию сахарозаводчика. На «органических» в его глазах мелькнуло нечто совсем уж странное.