— Риз… — всё, что я могу сказать, это: — Мне так жаль. Это моя вина.

Она пожимает плечами, пытаясь выглядеть непринуждённо, но видно, что её сердце разбито.

— Это не твоя вина, Эм. И тебе не за что извиняться. Я всё равно рада, что была вчера с тобой. Рада, что встретила тебя. Я ни о чём не жалею.

Я ненавижу, как эти слова оседают внутри меня.

Они звучат… как прощание.

Я пришёл сказать ей, как сильно люблю её. А теперь не могу. Возможно, уже никогда не смогу. Потому что если я скажу это сейчас, она может принять решение, которое, как ей кажется, будет лучше для меня, а не для неё.

— Хочешь, я зайду к тебе вечером? — спрашиваю я. — Мы всё обсудим. Рассмотрим все варианты.

Она выпрямляется, надевает своё профессиональное лицо. То самое, которое я давно не видел.

— Думаю, нам лучше быть осторожнее. Не стоит давать кому-то ещё повод всё испортить.

Меня начинает тошнить.

— Я… — она показывает вверх, давая понять, что ей нужно вернуться в кабинет. — Позволь мне разобраться с этим, хорошо? Я всё улажу.

А я совсем не хочу, чтобы она разбиралась с этим одна. Я хочу решить всё вместе. Хочу защитить её от всего того дерьма, что сейчас крутится у неё в голове.

Но она снова настаивает на том, что справится сама.

Мне отчаянно хочется спросить, всё ли у нас в порядке. Будет ли у нас всё в порядке.

Но я боюсь ответа.

Поэтому я не спрашиваю.

Я просто позволяю ей уйти обратно в кабинет, одной.

Постояв немного снаружи и пытаясь осмыслить, что, чёрт возьми, только что произошло, я поднимаюсь к её кабинету, чтобы сказать, что ухожу.

Но когда я тянусь к ручке двери, оказывается, что, впервые за всё время, её кабинет заперт.

Эмметт

Эмметт

Я не могу уснуть.

Это первый раз с момента вечеринки в честь ухода Артура на пенсию, когда мы с Риз сознательно решили не оставаться вместе. Конечно, были ночи на выезде, когда мы просто не могли добраться друг до друга, или те два дня, когда она уезжала на собрание владельцев. Но мы никогда сами не выбирали быть порознь.

До сегодняшней ночи.

Хотя, если честно, я ничего не выбирал. И после более чем двадцати лет одиночества я очень быстро стал ужасно плохо спать без неё рядом.

Но даже если бы она сейчас лежала со мной в постели, не уверен, что сон всё равно пришёл бы. Вина слишком настойчиво грызёт меня, пока я ворочаюсь. Стресс требует слишком много внимания, чтобы я мог хоть немного успокоиться.

Мне стоило огромных усилий не позвонить ей. Не извиниться за то, что поставил её в такое положение и не защитил так, как должен был. Это было эгоистично — просить её пойти со мной на свадьбу Миллер. Я был жадным, и вот к чему это привело.

Но я не позвонил ей сегодня вечером, потому что боюсь: если скажу что-то сейчас, это подтолкнёт её принять решение, которое она будет чувствовать себя обязанной принять.

Риз не нужно было объяснять мне всё вслух. Я и так понимаю: если она уйдёт с поста президента, я смогу сохранить свою работу. Скотт хочет, чтобы я её сохранил.

Если новость о наших отношениях всплывёт, всё будет выглядеть гораздо менее компрометирующе, если она будет просто далёкой владелицей команды, а не моим непосредственным начальником по бейсбольной части. Если она не будет напрямую контролировать продление моего контракта, если не будет участвовать в ежедневных решениях, говорить будет практически не о чем.

И именно поэтому она собирается отказаться от своей должности.

Она уйдёт, чтобы защитить мою работу.

Есть и другой вариант: возможно, она просто расстанется со мной и таким образом попытается меня защитить.

Ни один из этих исходов меня не устраивает.

Ещё один вопрос, который крутится у меня в голове: если Риз всё-таки передаст пост президента Скотту и мы сможем остаться вместе — как много времени пройдёт, прежде чем начнёт расти обида? Уже был человек, который пытался отнять у неё это. И хотя я действую иначе, если она потеряет работу, результат будет тем же. Как она сможет не винить меня в том, что потеряла единственное, о чём мечтала?

Даже если она решит бороться, а Скотт передаст фотографии каким-нибудь журналистам, которым лишь бы продать историю, не зная фактов, я не вынесу снова смотреть, как на неё обрушится ненависть. Она этого не заслуживает.

Если бы у нас было больше времени, если бы Скотт не настаивал, чтобы всё произошло уже завтра, мы могли бы придумать план, как рассказать нашу историю правильно. Мы должны были сделать это раньше, но Риз не была готова, и я её не виню. Она только что прошла через настоящий ад из-за прессы. Она не готова к новому раунду.

Лёжа здесь, один в тёмной квартире, я понимаю одно:

Хватит.

Хватит чувствовать себя беспомощным. Хватит быть беспомощным.

Я всегда гордился тем, что умею заботиться о своём. И именно это я и собираюсь сделать.