— После того как ты не появилась на занятии, а твои невыносимые друзья не смогли тебя найти, они пришли ко мне. Мне удалось тебя отследить и найти посреди леса. — Он не смотрит на меня, но его тон меняется, когда он добавляет: — Ты была без сознания последние три дня. Я держал тебя здесь, пока мы не получили ответы.

Мои брови поднимаются до линии волос.

— Что? Я спала в твоей постели три дня?

Он бросает на меня взгляд. — Это ты поняла из того, что я сказал?

— Вчера после тренировки я пошла в свою комнату. Приняла ванну и почитала книгу. Потом легла спать и написала Поппи, прежде чем заснуть. Ты ошибаешься.

— Я не ошибаюсь. Ты была синяя. Твои губы и кожа были синие, за исключением этого. — Он указывает на мои руки, не прикасаясь ко мне. — В тот момент я не мог многое сделать, так как твоя… очень сильная сила атаковала меня за то, что я тебя забрал. Я пытался извлечь ее, но она сопротивлялась, и я прорвался сквозь нее лишь несколько часов назад.

Это объясняет беспорядок на его лице и одежде, а также рану на щеке, идущую вниз по шее. Я хочу прикоснуться к ней, протянуть руку и исцелить ее. Но у меня нет способностей.

— Я действительно не понимаю. — Я кусаю губу и пытаюсь сообразить, но картина того, как я провела ночь, ясна. — Я… — Глаза слезятся, в голове бушует разочарование. — Я…

— Ты теперь в безопасности — это главное.

Я презрительно фыркаю. — Как будто тебе не все равно.

Я вижу едва заметную ухмылку, когда он отстраняется от меня и поворачивается к двери.

— Ты — моя напарница.

Мой голос дрожит, когда я снова говорю, останавливая его на полуслове. — Есть ли вероятность, что я была… что наше партнерство в этих заданиях может быть аннулировано?

Дейн оглядывается на меня через плечо.

— Насколько я видел и чувствовал, тебя не тронули.

— Останься. Ты не можешь оставить меня здесь.

Он смотрит на меня.

— Я постараюсь объяснить позже. Здесь ты в безопасности. Тебе важно отдохнуть. Мои тени будут присматривать за тебя, пока меня не будет.

— Подожди. — Я рассматриваю кровь и порезы на его теле. — Почему ты не исцелил себя?

— Это не твое дело, — говорит он. — Спи, смертная. Только тогда ты будешь достаточно сильна, чтобы вернуться в свою спальню. — Дейн открывает ящик комода и кладет стопку чистой одежды на стул в дальнем углу комнаты. — Твоя одежда была в крови, поэтому тебе нужно надеть мою.

Я смотрю на свое тело, на длинную белую рубашку, которая уже на мне, и не вижу никаких ран.

— Это была не твоя кровь.

Я чувствую, как мое лицо мрачнеет.

— Чья же тогда?

Он исчезает из комнаты, не ответив мне, и я лежу здесь в раздражении следующие три часа. Солнце вот-вот взойдет, кожа чешется от наручников, а его рубашка задралась мне на бедра. Моя голова склоняется, когда я засыпаю, но я вскакиваю, когда дверь распахивается — а затем с резким хлопком захлопывается.

Дейн стоит, тяжело дыша, прислонившись спиной к дереву и запрокинув голову назад, закрыв глаза.

— Блять, — бормочет он, и когда он снова открывает глаза, его зеленые глаза смотрят на меня. — Ты можешь быть еще большей головной болью?

— Что я, по-видимому, наделала на этот раз?

— Неважно. — Наручники на моих запястьях исчезают, и на моих коленях появляется чистая одежда. — Иди прими душ, смертная. Мне нужно отвести тебя в общежитие, пока тебя не поймали.

— Почему меня должны поймать?

Он сжимает переносицу. — Потому что к тому времени, как солнце появится на горизонте, меня арестуют за убийство, и я не хочу, чтобы ты была рядом со мной, когда это произойдет.

Мои глаза расширяются, но меня пронзает что-то похожее на возбуждение, хотя этого не должно было произойти.

— Ты кого-то убил?

Дейн прищуривает глаза. Либо он почувствовал то же, что и я, либо его раздражает этот вопрос.

— Это тебя действительно удивило? — спрашивает он, выходя на середину комнаты, снимая пиджак и галстук, а затем расстегивая пуговицы на окровавленной рубашке. — В конце концов, для тебя я — чудовище.

Чудовище.

Чудовище.

Почему это слово заставляет меня дрожать?

— Мне стоит беспокоиться о своей безопасности? — спрашиваю я, обнимая себя.

Дейн глубоко вздыхает и прекращает раздеваться, уставившись на картину на стене, прежде чем опустить голову и провести пальцем по комоду туда-сюда, точно по тому месту, где я раньше проводила пальцем.

— Нет.

Я шиплю, когда в этот момент жгучее ощущение пронзает мою кожу, и щупальца начинают соединяться, словно зашивая мои запястья. Я смотрю на них широко раскрытыми глазами.

Дейн появляется передо мной и берет меня за обе руки.

— Это будет больно.

— Что будет?

Я кричу, когда боль пронзает меня от локтей до кончиков пальцев, мои глаза широко раскрываются, чтобы уставиться на Дейна, а затем на мои руки, где черные пятна и щупальца медленно ползут на него, впиваясь в его кожу, словно они принадлежат именно ему. Он закрывает глаза, и все его тело напрягается, зубы сжимаются.