– Можно ли нас в этом винить? Если ты откажешься, мы потеряем всё. – Я захлопала глазами от такой прямоты, вызвав у Эмонна кривую улыбку. – Ты не согласна?

– Нет, согласна. Просто удивлена, что ты так откровенно это признаешь.

Эмонн вздохнул с преувеличенной тяжестью:

– Признаю, что откровенность у Корбуа не всегда считается добродетелью.

– Я уж заметила.

Я посмотрела через плечо. Лютер так и стоял на террасе, не сводя глаз с наших с Эмонном переплетенных рук. Я тотчас отвела взгляд.

– Поэтому ты позвал меня на прогулку – чтобы убедить согласиться на предложение твоего дяди?

Эмонн ответил обворожительной улыбкой:

– Признаюсь, что мотив у меня еще эгоистичнее. – Он заставил меня свернуть на другую дорожку, выложенную мозаикой из белой плитки и обрамленную причудливой формы топиариями, которая убегала прочь от дворца и пределов видимости Лютера. – Я надеялся, что ты позволишь мне сопровождать тебя на Бал Интронизации, – продолжал Эмонн, глаза которого заблестели в ответ на мое недоумение. – Это твое формальное представление Домам Люмноса.

У меня сердце остановилось.

– Бал? Чтобы представить меня?

– Да, но ничего из ряда вон выходящего в нем нет. – Эмонн рассеянно махнул рукой. – Музыка, танцы, неудобные наряды, грязные сплетни. Все как обычно.

Меня сразу замутило – не то от вина, не то оттого, что меня выставят перед Потомками Люмноса и обяжут танцевать.

– И когда этот бал?

– На следующий день после похорон короля.

– А похороны когда?

Эмонн снова напыщенно вздохнул:

– Мы старались хранить дядину смерть в тайне, пока ты не примешь решение. Увы, слуги оказались болтливее, чем мы надеялись. В городе уже появляются траурные ленты. Похороны мы сможем отложить еще максимум на два-три дня.

Я стиснула Эмонну руку, потому что окружающий мир зашатался. Через два-три дня меня представят как королеву.

На балу.

С танцами.

– По традиции монарха сопровождает супруг или супруга, но раз ты не замужем – ты ведь не замужем? – то вольна выбрать кого угодно. Я надеялся убедить тебя оказать эту честь мне.

В животе забурлило. Я споткнулась.

Эмонн встал передо мной и прижал ладони мне к ребрам, чтобы удержать на месте. Тревожные колокольчики, которые гнали меня прочь от него, были заглушены звоном набата, уже выбившим меня из колеи.

– Ты как, ничего? – спросил Эмонн.

Слова не шли. Мой рот был суше ваты, горло словно углем набили.

– Лютер не рассказывал тебе об этом? – Эмонн нахмурился. – Он не очень прилежный советник.

– Он мне не советник, – выдавила я. – Он мне просто… – Я осеклась, толком не понимая, кем мне приходится Лютер.

– Дием, посмотри на меня. – Пальцы Эмонна согнулись у меня под подбородком, приподнимая его. Наши взгляды встретились, и он наградил меня умопомрачительной улыбкой, которая притупила мне панику. – Волноваться не о чем. Я помогу тебе справиться. – Большой палец Эмонна медленно очертил мне челюсть, взгляд скользнул к моим губам.

Хмельное возбуждение затопило мне грудь, глуша рассудок, и какую-то секунду я даже дышала с трудом. Потом мысли пронзило другое куда более неприятное чувство – чувство вины.

– Я не свободна! – выпалила я, резко отступая от Эмонна. – Не замужем, но… Генри… У нас, хм, все серьезно, – заявила я и почувствовала, что солгала.

Эмонн замер и наклонил голову буквально на долю дюйма:

– Он… смертный?

Я кивнула.

– Хм… – Эмонн прищурился. – И насколько серьезно у вас с этим Генри?

Я судорожно пыталась слепить ответ, который не выдал бы меня с головой.

Эмонн шагнул ко мне, как дикий кот, крадущийся к загнанной в угол мыши, и слова полились, не успела я их остановить:

– Он попросил меня выйти за него. Я… Я еще не дала ему ответ. – Я поморщилась.

Это мне раскрывать ему не следовало.

Вот правда-правда не следовало.

Эмонн смерил меня проницательным взглядом. Ослепительная улыбка не исчезла с его губ, но она больше не сочеталась с расчетливым взглядом.

– Ну что же, – невозмутимо проговорил Эмонн. – Тогда Генри нужно прийти к нам на бал. Дома Люмноса будут очень рады с ним познакомиться.

– Нет! – Я покачала головой, чувствуя, как громко стучит сердце. – Его на балу не будет.

– Дием, счастливый мужчина, за которого ты выйдешь, станет королем-консортом. Если ты обручена или намерена обручиться, и представители других Домов выяснят, что ты скрыла это от них, для Оспаривания последствия будут катастрофическими. Каждый Дом Люмноса восстанет против тебя.

Боги, это плохо. Очень-очень плохо.

– Могу я быть с тобой честным? – Лицо Эмонна просветлело, резкость в нем сменилась жалостью, которой я не факт, что верила. – Уверен, этот Генри – человек замечательный. Но отношения между смертными и Потомками… – Эмонн поморщился. – Смертные умирают так быстро и так легко; разумеется, их дети объявлены вне закона, и…

Я ощетинилась: