— Один из них держал нож у её сердца. — Его кулаки сжимаются. — Я знал, что они не убьют её, потому что это означало бы для них неминуемую смерть от рук моего отца. Но я не знал, на что ещё они готовы, поэтому сдался. Я перестал сопротивляться и призвал крылья… — он запинается, сглатывая, прежде чем продолжить. — Но никто из нас не знал, что действие настоя у моей матери подходило к концу. Они только начали резать одно из моих крыльев, когда она закричала, как безумная, требуя отпустить меня. Они послушались, но стражник продолжал удерживать её. Я никогда не забуду выражение её лица.

Его голос обрывается, и он прочищает горло, прогоняя эмоции.

— В нём было смирение, но и искра надежды, которой я не видел годами. Наши взгляды встретились, и она прошептала одно слово. Лети. А затем схватила руку мужчины и вонзила его нож себе в грудь.

Я думала, что у меня больше не осталось слёз, но понимаю, что ошибалась, когда одна скатывается по щеке.

— Это не твоя вина. Ты должен это понимать, Торн.

Он не отвечает, и я его не виню. Если бы он сказал, что смерть Леоны не была моей виной, я бы тоже не поверила.

— Что ты сделал потом? — спрашиваю я.

— На мгновение всё замерло, когда до всех дошла реальность произошедшего. Затем стражники запаниковали. Они знали, что мой отец убьёт их всех. Я слышал, как один из них крикнул свалить вину на мальчишку, и в следующую секунду они уже набросились на меня. Я почувствовал, как что-то внутри ломается, словно сила, которая всегда скрывалась под поверхностью, наконец вырвалась наружу. Мои тени впервые освободились, и я перебил каждого из них. Змеи разорвали их на части.

— И правильно.

Его взгляд скользит ко мне.

— Какая же ты мстительная, Ангел.

— Что ты сделал потом? — спрашиваю я, игнорируя дрожь, пробегающую по телу всякий раз, когда он так меня называет.

— Я взял тело матери и отнёс её к утёсу возле нашего коттеджа. Я решил, что либо научусь летать, либо мы вместе уйдём на дно моря. Это было непросто, потому что раньше я никогда не пользовался крыльями, но каким-то образом у меня получилось. Это было больно, но я вытащил нас оттуда. Я не мог оставить тело матери там, в этом ужасном месте. Она заслуживала свободы.

— Сколько тебе было лет?

— Восемь.

В груди будто что-то резко трескается.

— Судьба… мне так жаль, Торн.

Он кивает.

— Что стало с твоим отцом? — спрашиваю я. — И с чародеем?

Он открывает рот, чтобы ответить, но останавливается, когда мужской голос окликает его по имени.

Мы оба встаём, замечая высокого светловолосого фейри, идущего по песку. На нём тёмные брюки и белая туника, расстёгнутая до груди. Его черты классически красивы: прямой нос, полные губы, чёткая линия челюсти, идеально сочетающаяся с высокими скулами. Когда взгляд незнакомца переключается с Торна на меня, на его лице появляется игривая улыбка.

— И кто же это у нас? — спрашивает он низким, соблазнительным голосом, останавливаясь в нескольких футах от нас.

— Гриффен, это леди Айверсон, — отвечает Торн, и его тон внезапно становится холодным.

— Рейф! — глаза Гриффена расширяются, и он кладёт руку на грудь. — Вы ещё прекраснее, чем о вас говорят.

Я коротко смеюсь.

— Полагаю, «прекрасная» — не то слово, которым меня обычно описывают.

— Вы правы, — соглашается он, и в его глазах вспыхивает опасный огонёк. — Оно слишком сдержанное. Если бы я описывал вас, я выбрал бы куда более чувственное определение.

Торн делает шаг вперёд, частично заслоняя меня собой.

— Следи за языком, — приказывает он.

Лоб Гриффена морщится, его взгляд бегает между нами, затем опускается на испачканный платок в моих руках. Его глаза расширяются, когда до него доходит. Растянув губы в широкой, почти дьявольской улыбке, он наклоняется в сторону, выглядывая из-за Жнеца.

— Моя дорогая леди, как давно вы знакомы с моим другом? — спрашивает он, буквально сияя.

— Не вижу, какое это имеет к вам отношение, — ровно отвечаю я, прищурившись, пытаясь понять, что здесь происходит.

Его брови взлетают вверх, и он одобрительно кивает.

— Ах, подозрительная натура. Похоже, вы отлично подходите моему параноидальному другу.

Я отмечаю, что это уже второй раз, когда он называет Торна своим другом. Жнец его не поправляет, значит, это правда. Моё любопытство растёт.

— И как давно вы знакомы? — спрашиваю я.

— Слишком давно, — ворчит Торн.

Я прикусываю улыбку.

— Странно, что ты ни разу не упоминал своего дорогого друга Гриффена.

Незнакомец ахает и обходит Торна, приближаясь ко мне.

— Честно говоря, мне больно это слышать.

Торн закатывает глаза.

— Переживёшь.

Гриффен берёт мою руку в свою.

— Почему бы вам не бросить его и не выпить со мной, леди Айверсон? Моему разбитому сердцу нужно исцеление.

— Гриффен, — рычит Торн, его плечи напрягаются.

— Ладно. — Он бросает мне заговорщический взгляд и целует мою руку, прежде чем отпустить. — Портить мне всё веселье, ну правда?

— Что ты здесь делаешь? — требует Торн, скрещивая руки на груди.

Веселье мгновенно исчезает с лица Гриффена, и его тон становится серьёзным.

— Ты нужен дома. Боюсь, это не может ждать.

Челюсть Торна сжимается, и он отворачивается к океану.