Айзек был красив. Другого подходящего эпитета для описания его внешности было не подобрать. Он был высоким — даже выше моего отца, рост которого значительно превышал ста восьмидесяти сантиметров. Однако Айзек был шире, с плечами атлета и большими руками, с изящными тонкими пальцами и большими костяшками, из-за которых три его пальца оказались немного искривленными. Я подозревала, что именно поэтому он хрустел костяшками и разминал суставы пальцев после того, как уже больше часа проработал над эссе. Мысль об этом напомнила мне о наших первых встречах, когда всего полчаса сосредоточенной работы над сочинением привели к тому, что между его глазами пролегла глубокая морщинка. Ему было тяжело, но он был слишком горд, чтобы сказать об этом.

— Как твоя рука? Ты уже достаточно долго пишешь.

— Я переживу.

Чтобы продемонстрировать это, он взял карандаш, прокрутив его между пальцами как ни в чем не бывало.

— Я здоров как бык и полон сил.

Я не купилась на это. Отец провел большую часть своего детства на юге, и истории, которые он рассказывал мне о том, как там обращались с черными и нищими белыми детьми, вызывали у меня кошмары. Их часто били на глазах у всего класса, причем зачастую доставалось левшам, которых заставляли писать правой рукой. Я была уверена, что отец был одним из таких детей, и подозревала, что Айзек тоже сталкивался с подобной проблемой.

— У моего… моего отца до сих пор проблемы из-за отвратительных школьных учителей с Юга, еще с тех пор, когда он был ребенком.

Айзек перестал вертеть карандаш и сел прямее, словно готовясь к очередному раунду моего выступления, всем видом выражая сомнение в том, что я имела хоть какое-то представление о том, какой была его жизнь раньше.

— Не берусь утверждать, что я понимаю что-то в твоем прошлом, но папа до сих пор делает эти упражнения, чтобы растянуть связки и суставы своих рук. Я лишь подумала, что они могут помочь тебе.

Он продолжал внимательно наблюдать за мной, а на его лице застыло какое-то неопределенное выражение, которое я не смогла прочесть. Я пожала плечами, скомкав страницы блокнота, как будто для меня не имело никакого значения, хочет ли он продолжать мучиться, даже не пытаясь хоть немного облегчить боль.

— Я имею в виду, если ты хочешь попробовать, я могу показать тебе, или возможно, рассказать о массаже, который делает моя мама, чтобы помочь, когда артрит отца становится по-настоящему болезненным.

Его взгляд на меня был слегка обескураживающим, и я не знала, что с этим делать. Он улыбнулся, хоть и немного принужденно, а в его глазах зажегся огонь, причину которого я не смогла разобрать. По привычке я слегка ссутулилась и положила локоть на свою сумочку, а Айзек тем временем продолжил наблюдать за мной. Вдруг сумка соскользнула со стола, и я кивком поблагодарила Айзека, когда он подхватил ее, а наши пальцы соприкоснулись на секунду, прежде чем он передал ее мне.

Каждое мое суетливое движение было жалкой попыткой отвлечься от того, как пристально он смотрел на меня, и что я, должно быть, казалась ему самым странным человеком на свете. Он прожил вдали от Джорджии и всех реалий той жизни всего год. Я подслушала, как Ленни выгораживал Айзека перед мистером Уэлисом, менеджером по уборке. Тот ворчал из-за опоздания Айзека, а Айзек клялся, что это произошло потому, что он напутал с расписанием автобуса. Ленни уверял их босса, что Айзек все еще адаптируется, пытаясь разобраться, подходит ли ему Вашингтон и где его место в жизни в целом. Мистер Уэлис был хорошим человеком и был не слишком раздражен опозданием Айзека. Он даже поинтересовался, смогу ли я помочь Айзеку с его заявкой в университет, не обращая внимания на то, как громко протестовал Айзек. Прошел целый месяц, прежде чем Айзек стал отвечать на мои приветствия «добрый день» или «приятного вечера». Еще месяц ушел на то, чтобы он стал давать мне прямые ответы на мои вопросы, а попытка завязать наш первый настоящий разговор вызвала у него бурную реакцию, сопровождавшуюся ругательствами, которые, я была уверена, он не хотел, чтобы я услышала.

— Эта чертовка способна выманить самого дьявола из ада.

— Ну, пожалуй, это так, но я бы не хотела, чтобы он начал преследовать меня.

Это короткое замечание заставило Айзека улыбнуться и дало мне возможность впервые увидеть, как светлеет его лицо и как искрятся его удивительные глаза, когда он не угрюм и не пытается игнорировать весь окружающий мир.

— Ты считаешь, что это поможет мне? — спросил он, помахав руками, чтобы напомнить мне о моем предложении. — Иными словами: не думаешь, что это будет пустой тратой времени?

— Вовсе нет.

Я крутанулась на стуле, оставив попытку собрать свои вещи, и встретилась с ним глазами. Наши колени почти соприкасались, и я натянула подол юбки ближе к коленям, прежде чем протянуть руки.

— Вытяни пальцы, как можно дальше, вот так.

Я вытягивала пальцы до тех пор, пока связки не натянулись, затем сжала руки в маленькие кулачки, от чего побелели костяшки.

Айзек сделал над собой усилие, скрыв дрожь полуулыбкой, когда попытался повторить мои движения по растяжке. Затем эта полуулыбка исчезла, и два пальца Айзека свело судорогой, заставив его выругаться себе под нос.