— Реформисты звучат менее безумно, чем Ремиттенты. В конце концов, система архаична, — бормочет Мэйвен. Затем она отодвинула тарелку, явно выражая свое уважение к магу. — У вас есть тренировочная площадка?

Черт. Я знаю, к чему ведет этот вопрос. Так же как и остальные, потому что мы все стонем синхронно.

— Действительно, есть. Хочешь побольше тренироваться,Телум?Из всего, что ты мне рассказала, я подумал, что тебе мало что нужно подтянуть в этой области.

Моя великолепная, порочная хранительница слишком мило улыбается, глядя на нас четверых.

— Это не для меня.

— Эй, мы пережили Первое Испытание, — протестует Бэйлфайр.

— Едва ли.

— Это был неравный бой, — утверждаю я. — Мы дрались с некоторыми из Бессмертного чертова Квинтета, не говоря уже об их группе последователей. Прими это во внимание, по крайней мере.

Мэйвен отпивает вина. — Вы четверо от этого не увернетесь. Смирись.

Эверетт вздыхает и телепатически говорит: —Все в порядке. Я люблю даже садистскую, безжалостную сторону в тебе, поэтому я принимаю ад, который принесет завтрашний день.

Она допивает остатки вина, бросив на него взгляд. —Перестань употреблять это слово.

— Признай это, sangfluir. Тебе нравится, что мы не можем насытиться тобой.— Я ухмыляюсь, когда она показывает мне средний палец.

— Вся эта телепатия уже так чертовски надоела. Ты случайно не знаешь, что заставило этих двух придурков связаться с ней, когда у меня не получилось, а? — Бэйл ворчит на мага.

Мой наставник ухмыляется. — Ты задаешь неправильный вопрос.

— Какого черта это должно…

— Черт, — ругается Эверетт, вставая, чтобы отодвинуть стул Мэйвен.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он в бешенстве, потому что, хотя на ее лице нет выражения боли, одна ее рука прижата к груди.

— Не устраивай гребаную сцену, — ее напряженный голос эхом отдается в моей голове.

Будь оно все проклято.

Я встаю, бросая взгляд на Крипта. Он кивает и исчезает, не нуждаясь в указаниях.

Между тем, Бэйлфайр удивляет меня тем, что не взрывается эмоциями оборотня в ответ на приступ с нашей хранительницей. Вместо этого он поворачивается к Гранатовому Магу, чтобы вежливо извинить нас, пока Эверетт идет рука об руку с Мэйвен прочь от стола.

Она перестала хвататься за грудь, но я вижу, как пот выступает у нее на затылке, когда мы проходим под праздничными огнями магов и мимо столов других послушников, полных пристальных взглядов.

— Так скоро покидаете нас,ваша светлость?— издевается откуда-то этот ублюдок Паркер.

Позже я наложу на него какую-нибудь ужасную мерзость. Прямо сейчас я беру Мэйвен за другую руку, пока она продолжает притворяться, что все в порядке. Я знаю, что она не хочет казаться слабой перед здешними послушниками, что мудро, но знать, что ей больно, чертовски ужасно.

— Дыши. У тебя отлично получается, Подснежник, — нежно шепчет Эверетт.

Странно, насколько он мягок с ней, хотя всегда был таким ледяным придурком.

Как только мы скрываемся из виду из Большого Зала, Мэйвен покачивается, задыхаясь и сильнее хватаясь за грудь.

— Черт, — выдыхает она срывающимся голосом. — Что-то не так. Другое. Я…

У нее подкашиваются ноги, но Бэйлфайр внезапно оказывается рядом, чтобы подхватить ее на руки. Он спешит к гостевому коттеджу, прижимая ее к себе, как драгоценный груз, которым она и является, пока мы следуем за ним.

— У Крипта будет готово лекарство, — обещаю я, открывая дверь и затем запирая ее за нами. Ранее я дал инкубу пробник из своей новой партии — той, которую она, будем надеяться, сможет принимать перорально, на случай если нас застанут врасплох именно так.

Лицо Мэйвен искажено агонией, она качает головой, когда Бэйлфайр осторожно опускает ее на кровать.

— Ч-что-то, блядь,не так, — она снова задыхается.

Появляется Крипт и подносит флакон к её губам, выглядя таким же измученным, как и все мы, из-за того, что видит нашу могущественную хранительницу в таком состоянии.

— Вот, любимая. Открой для меня…

Мэйвен внезапно расслабляется, ее глаза закрываются. В то же время что-то так чертовски болезненно сжимается в моей груди, что я вскрикиваю. Эверетт делает то же самое, прислоняясь к стене и хватаясь за сердце, морщась.

Мое зрение затуманивается, когда боль расцветает в моей груди, а затем леденящий душу глубокий голос грохочет в моем сознании через связь.

— В какую игру ты играешь, дочь моя? Ты начинаешь испытывать мое терпение. Я чувствую перемену в тенях внутри тебя. Ты становишься сильнее, но как?

— Сайлас? Снежинка? Черт! — ругается Бэйлфайр, пытаясь вывести меня из этого транса.

Ужасное ощущение наполняет меня, когда я слышу откуда-то издалека леденящие душу крики. Хор людей в агонии, и особенно одна женщина, выкрикивающая имя Мэйвен.

— Я даю тебе пять дней до того, как твоя следующая цель должна пасть. Подведи меня, и они погибнут и будут съедены.