Он смеялся, и его волосы, как обычно, упали на лоб. Она не помнила многих вещей о нём, и ей было ужасно стыдно за это. Но теперь Леннон могла их запомнить, потому что он был здесь, прямо перед ней. Живой.

От неё к нему и обратно двигались едва заметные лучики света, какая-то энергия, которую она не знала, как описать, потому что никогда не ощущала её раньше. Цифры странной формы светились повсюду тем же неуловимым светом, отражаясь друг от друга и превращаясь в другие цифры.

Она потянулась к Таннеру, но внезапно её отбросило назад, и она закричала, пролетев по воздуху. Выстрел дробовика был таким громким, что ей показалось, будто взорвалась бомба.

Кто-то пробежал мимо неё. Это был мужчина, ограбивший магазин, и тот, что зашёл следом за ними, пока они смеялись и пели о пино-коладе в отделе закусок. Тот самый, с налитыми кровью глазами, который стрелял в Таннера. Таннер уронил бутылку чая со льдом, которую держал в руках, и она с грохотом разбилась об пол. Девушка в джинсах и белом свитере опустилась на колени рядом с ним.

Это я.

Леннон увидела ужас в своих собственных глазах, а затем увидела, как этот ужас усилился, когда её прошлое «я» посмотрело в сторону стеклянной входной двери.

Леннон знала, что видит девушка, которая была на её месте. Она видела, как остальные мужчины, которые были в машине с грабителем, вышли из неё и двинулись обратно к магазину.

Почему? Зачем? О, нет, боже. Чего они хотели?

Она задавала этот вопрос тогда, но теперь знала ответ. Они были частью банды и участвовали в посвящении, которое прошло неудачно. Они должны были ограбить продавца, но случайно застрелили клиента. И был один свидетель. Она. Остальные участники решили, что должны убить её и кассира, чтобы убийство сошло им с рук. И вот они вернулись в магазин, чтобы замести следы. Все эти знания заключались в одной короткой строчке цифр, промелькнувшей в воздухе перед её глазами.

Девушка, которая была ею, вскочила на ноги, и потащила Таннера к задней двери. Он застонал. Парень был ещё жив. Дыхание вырывалось с трудом, она едва чувствовала свои конечности, но этот звук дал ей надежду и смелость оттащить его за угол в сторону подсобки. Леннон ощущала тогдашние чувства, смешанные с нынешней печалью.

Хотя всё это было ужасно, трагично и безнадёжно, в основе всего этого лежал яркий импульс. Числа и свет сталкивались и танцевали так красиво, что у неё открылся рот. Это была любовь, любовь настолько яркая и глубокая, что она заставила её задохнуться от удивления. Она действовала из любви к Таннеру, и по цвету и цифрам знала, что он это чувствует. Её любовь вливалась в него, несмотря на страх, холод и панику. Она была ярче, чем все вещи, и сильнее, чем всё, что она когда-либо чувствовала.

Свет убаюкал её, и на мгновение Леннон словно задремала, но потом что-то острое ткнулось ей в ребра, и она застонала, отодвигаясь от него и открывая глаза.

Возвращайся. Середина ждёт тебя. Я с тобой. Пойдём.

Холодно. Боже, ей вдруг стало так холодно.

Она подняла голову и огляделась. Холодильная камера. Они были в холодильнике. Она затащила Таннера внутрь, и его голова лежала у неё на коленях. Она дрожала, сгорбив плечи от холода. Рядом с ней было тепло сенбернара. Его толстая шерсть давала ей комфорт и защищала от сильного холода. Он потёрся головой о её плечо.

Туда-сюда, туда-сюда.

Леннон опустила глаза и подавила всхлип. Губы Таннера изогнулись в улыбке, а глаза начали закрываться. Он больше не откроет их. Нынешняя Леннон знала это. Впрочем, как и тогдашняя.

— Нет, — сказала она. — Нет, нет, нет!

Она услышала, как грабители в магазине кричат на продавца. Потом она прикусила язык, чтобы не вскрикнуть, когда услышала выстрел из дробовика. Его убили, но только после того, как он сказал им, что не вызвал полицию. Позже она узнала, что его мобильный телефон разрядился. Он направлялся в офис, чтобы позвать на помощь, когда они вернулись и убили его. Сигнализации не было. Никто не ехал на помощь. А Леннон была в холодильнике с умирающим парнем, которого любила.

— Привет, Пикассо.

Леннон ахнула и, подняв глаза, увидела, что Таннер уже не лежит у неё на коленях, а стоит, прислонившись к стене. Такой непринуждённый красавец, полный жизни.

— Пикассо? Почему ты называешь меня Пикассо? Я ведь играю на пианино.

Он ухмыльнулся, совершенно не обращая внимания на звуки, доносившиеся из-за двери, и на то, как по ней ударили чем-то тяжёлым. Что, как она теперь знала, было ручкой от метлы, засунутой под рычаг. Зачем усугублять кровопролитие, если два человека сами решали свою судьбу, запершись в холодильной камере? А может, они были психопатами? Может, их возбуждало осознание того, что их жертвы будут страдать дольше.

— Ты уверена? — спросил Таннер, приподняв бровь. — Я почти уверен, что он — музыкант.