Леннон тяжело вздохнула, собираясь заткнуться. Но слова продолжали литься из неё.

— Я никогда никому этого не говорила, но мне не нравится работать в полиции. Я думала, что если стану инспектором, то буду просто сидеть за столом и перебирать бумажки. И это было бы лучше и легче. Боже, Таннер, должно быть, смеётся там надо мной. Ему точно показалось бы это забавным. Я пыталась жить его жизнью, но у меня это плохо получилось.

Но так ли это? Подумал бы он так? Или она слишком строго судит себя? Ведь Таннер всегда был гораздо снисходительнее к её недостаткам, чем она сама, и это была одна из многих причин, почему Леннон так ценила его.

На губах Эмброуза заиграла лёгкая улыбка.

— Ты не так уж и плоха в своём деле, — сказал он.

— Ладно, я конечно не совсем полный отстой. — Она тяжело вздохнула. — Короче, я устала, у меня был тяжёлый день. Завтра я буду в порядке.

— В департаменте есть и другие должности, более «кабинетные», чем та, которую ты занимаешь, — сказал он. — Ты не думала о том, чтобы подать заявку на одну из них?

— Да, может быть. — Она размышляла над этим, но потом чувствовала себя обманщицей. Как она могла заставлять других выполнять её работу, если сама не могла этого сделать? Нет, лучшим вариантом был бы перевод в отдел, где она бы меньше сталкивалась с ужасами преступлений и историями, которые разрывали ей сердце. Но она всё ещё не набралась храбрости, или чего там ей нужно было набраться, чтобы не чувствовать себя трусихой. Как будто, сделав это, она отпустит последнюю частичку Таннера, которую ей удалось сохранить внутри себя.

Эмброуз придвинулся чуть ближе и осторожно взял её за руку.

— Леннон, ты также должна понимать, что никто, даже самый закалённый коп, справился бы легко и без последствий с тем, что сегодня с тобой произошло.

— Я знаю. Ты прав.

— Возможно, ты слишком строга к себе, — сказал он. — Ты не думала о том, что если тебя не трогают и не пугают кровь и страдания других людей, то это более ненормально?

— Но должна же быть какая-то золотая середина, верно?

Он снова улыбнулся.

— К сожалению, не везде есть золотая середина. Иногда есть только крайности. Твоя работа, то есть наша работа, просто не позволяет с этим так легко справиться.

Девушка кивнула, соглашаясь с его мнением. Он был прав. Возможно, ей не стоит беспечно прогуливаться по комнате, где люди погибли насильственной смертью. И, кажется, ей следует перестать корить себя за естественную реакцию на ненормальные ситуации. Но она также должна была выполнять свою работу. В любом случае, разговор с ним успокаивал её, помогал разобраться в своих эмоциях и избавляться от части накопившегося стресса. Именно этого ей и не хватало в отношениях с напарником. Хотя Леннон и не испытывала к нему тех сестринских чувств, которые испытывала к Томми, с ним она чувствовала себя в безопасности. Она не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала подобные чувства. Эмброуз был таким добрым и понимающим.

Но дело было не только в этом. Она чувствовала влечение к этому мужчине с самого первого взгляда, но отчаянно пыталась не признавать этого. Его слова поддержки, его прикосновения, то, как он смотрел на неё, рушили её сопротивление.

Когда она сжала его руку в ответ, мужчина опустил взгляд на их переплетённые пальцы. Леннон заметила, как слегка раздулись его ноздри, а около уголка глаза дрогнул мускул. Воздух между ними накалился. В животе заискрилось электричество, но это ощущение не было неприятным. Оно было похоже на тревожное жужжание, к которому она уже привыкла. Эмброуз Марс заставил её почувствовать себя живой и наполненной энергией. Она не испытывала этого уже очень давно.

Леннон наклонилась и прижалась губами к его губам. Мужчина замер, явно удивлённый, и она придвинулась ближе к нему, положив его руку на свою грудь под халатом. Она накрыла его ладонь своей рукой, и он застонал, выходя из секундного шока, в котором находился. Затем он положил другую руку ей на затылок, наклонил её голову, чтобы поцеловать по-настоящему.

Не разрывая поцелуя, девушка забралась на него сверху и оседлала. Её кровь закипела, когда она почувствовала твёрдое доказательство его возбуждения между своих бёдер. Боже, он был таким приятным на вкус и на ощупь. Гладкий и твёрдый. Их поцелуй стал глубже, и из горла Эмброуза снова вырвался тот самый сексуальный звук, в котором читалось отчаяние. Это прозвучало так грубо и первобытно, что возбудило её ещё больше. Кровь прилила к её центру. Соски покалывало. Жизнь. Это была жизнь. Не смерть. Противоположность тому, от чего она пыталась сегодня отмахнуться, отрицать, отвернуться.

Эмброуз сбросил её с себя на диван, она слегка подпрыгнула и засмеялась. А потом он оказался над ней, снова завладел её ртом, вжался в неё своим пахом и слегка потёрся.

— Всё нормально? — спросил он, не отрываясь от неё.