— Ты сказал, что ты — местный, и я предположила, что твоя семья всё ещё живет в городе. Но ты не остановился у них, так что, возможно...

— Мы с семьей отдалились друг от друга, так что...

— Мне очень жаль.

Он пожал плечами.

— Иногда это к лучшему.

Леннон лишь кивнула.

— У тебя есть планы на ужин, Эмброуз?

Мужчина почувствовал себя неловко. Возникло искушение солгать ей, но он и так уже слишком много врал ей, и ему это не нравилось. Поэтому он честно ответил:

— Я собирался заказать пиццу в номер.

— Звучит грустно.

Он рассмеялся, но это быстро переросло во вздох. Звучит грустно, но ему приходилось сталкиваться с вещами куда более печальными, и поэтому это не так сильно беспокоило его, как, возможно, расстроило бы кого-то другого, кто никогда не проводил праздники в одиночестве. А что касается его? Это было далеко не в первый раз и не в последний.

Девушка посмотрела в сторону, потом на него, и у него возникло странное чувство дежавю: он уже стоял под дождём на этой улице с женщиной, и зонтик, который она держала, создавал странное ощущение близости, которое было одновременно волнующим и сказочным. Через мгновение Леннон выпалила:

— Не хочешь присоединиться ко мне? В доме моих родителей? — Она подняла руку. — Прежде чем ответишь, я должна предупредить тебя: моя семья — это что-то с чем-то. Тебе нужно подготовиться. В семидесятых годах моя мама была «дитём цветов»5, и она так и не смогла оставить это позади. Она обязательно найдёт причину, чтобы всучить тебе какой-нибудь травяной отвар. А мой папа… Сегодня вечером пролетает какая-то комета или что-то в этом роде, так что он будет возиться со своим микроскопом.

— Телескопом.

— Телескопом. Точно. Да. Как-то так. И он будет считать тебя гораздо более ценным сотрудником, чем я.

Казалось, её дыхание участилось, и он не был уверен, что это связано с количеством слов, которые она только что выпалила. Но мысль о том, что Леннон тоже может нервничать рядом с ним и чувствовать то же волшебное электричество, что и он, побудила его сказать:

— Спасибо. Я бы с удовольствием присоединился к вам за ужином. Но мне нечего взять с собой.

— Всё в порядке. Я уже завезла пару пирогов несколько дней назад, да и у мамы всегда много еды. Поверь мне, они будут в восторге от ещё одного гостя. Раньше они жили в коммуне. Для них это будет, как в старые добрые времена.

Эмброуз рассмеялся, когда они повернулись и под дождём направились к её машине.

ГЛАВА 10

Человек в капюшоне, засунув руки в карманы, проходя мимо палаток, обходил лежащие на земле кучи иголок.

Отвратительные животные.

Нет, хуже, чем животные. Даже животные знали, что лучше не гадить там, где сами же живут и едят. Вместо этого в Сан-Франциско появилась «карта отходов», на которой были отмечены все многочисленные места скопления человеческого мусора. Омерзительно.

Почему кто-то должен с этим мириться?

Почему чистые, порядочные люди вынуждены жить среди этой человеческой грязи?

Они захватывали город, используя его, как общественный туалет. Воняли, распространяли болезни, заставляли магазины закрывать двери и переезжать в места, где не было «отходов». И кто мог их винить? Они опустошали некогда оживлённые кварталы и заменяли туристов крысами, палатками и нечистотами.

И как будто их отвратительного существования было недостаточно, они были ещё и преступниками, которые, если бы им представилась возможность, всадили бы вам нож в шею за двадцатидолларовые туфли на ваших ногах.

Кто знал это лучше, чем он?

Его кровь вскипела от ярости.

Совершенно неисправимы.

Сколько здесь было лечебных центров? Сколько благотворителей? Сколько подачек и халявы? Сколько правительственных программ? Гении, которые управляли городом, даже считали «проявлением доброты» снабжать наркоманов различными шприцами, которые только можно пожелать, чёрт возьми. А когда у наркоманов заканчивались бесплатные шприцы, клиники с радостью давали им новые, чтобы они могли пустить себе по вене наркотик и оставить заражённые иглы валяться на тротуаре, где школьники должны были переступать через них. Или случайно уколоться.

Он бы поддержал предоставление бесплатных шприцов, если бы это обеспечило большее количество передозировок. Но нет. Когда у этих ублюдков случалась передозировка, им давали «Наркан» или «Налоксон», и они приходили в себя только для того, чтобы высосать ещё больше денег из нормальных граждан, будь то за счёт налогов или воровства.

Даже полиция сдалась. Вас могли ограбить прямо перед участком, а копы просто стояли бы и смотрели. Даже если один или двое из них хотели бы что-то сделать, их руки были связаны законами, бездействующими окружными прокурорами и гражданами, жаждущими вытащить мобильник с камерой и застукать их за издевательствами над душевнобольным.

Пиявки.