Теперь Голгофский видит, что стоит за мифом об адренохроме – и почему подментованные конспирологи всех континентов так яростно его внедряют. Непонятно только, отчего Роберт не объяснил это сразу во время их пьяного разговора… Впрочем, ушло бы много времени, а ссылки понадобились бы все равно.

Конечно, параллель с историей де Рэ очевидна. Очень похоже, что безумный маршал занимался именно тем, что собирал (Голгофскому нравится глагол «харвестировал») гаввах. Это слово подходит вполне, так как речь идет о самой грубой и животной эмоциональной фракции. Причем начинал де Рэ, похоже, с англичан («nous les estranglions-estranglions…»), а на детей перешел ближе к финалу.

Но почему именно дети?

Голгофский поднимает источники – теперь он знает, где искать. Ответ находится быстро. Гаввах, выделяемый невинными и чистыми существами – самое привлекательное лакомство для демонов, особенно пронзительная и завораживающая их энергия. Это как органическое оливковое масло первого холодного отжима на фоне сомнительных жировых коктейлей, стоящих в десять раз дешевле.

«Конечно, – теоретизирует Голгофский, – когда дети растут, идут в школу и так далее, они подвергаются ежедневным микромучениям до тех пор, пока не вырастут, поэтому в общем потоке агрегата M5, производимого человечеством, так или иначе присутствуют вкрапления этой вкуснейшей для темных сил энергии. Но разве падшие сущности откажутся от возможности получить свое любимое лакомство сразу – и в больших объемах?»

Первое, что приходит в голову Голгофскому – это описания попыток Жиля де Рэ вступить в общение с демонами. Их много в протоколах процесса. Круги, гербы, начертания… Ладан, мирра, загадочный «магнитный порошок», зачем-то высыпаемый на угли…

Внимание Голгофского снова привлекает этот порошок – он решает, что здесь какая-то ошибка в переводе. Но латинский оригинал дознания невозможно понять иначе: «super quos carbones pulverum magneticum, vulgo magnetem dictam…»

Магнитный порошок был смешан с благовониями, миррой и алоэ – в результате получалось облако густого ароматного дыма.

«Магнетит, – пишет Голгофский после изысканий, – это просто оксид железа – Fe3O4. Он был известен в средневековой алхимии и симпатической магии – якобы мог «притянуть» сверхъестественные силы (раз притягивал железо). По виду это черный порошок…»

Но зачем сыпать его на угли? Ведь психоактивных свойств у него нет.

«Температура тления углей – 400–600 градусов Цельсия, – продолжает Голгофский. – Магнетит плавится при 1600 градусах. Он может частично разлагаться, выделяя кислород – но внешний эффект минимален. Возможно слабое зеленоватое свечение от железа, но без спектрометра засечь что-то будет трудно…

«Что еще? Магнетит теряет ферромагнитные свойства при нагревании выше точки Кюри (580 градусов – жаровни с углями достаточно), что приводит к колебаниям магнитного поля. Их мог бы засечь современный магнитометр, но флуктуации в целом не были бы значительными… Понятно, что приборов такого типа в пятнадцатом веке не было… Значит, нагрев нужен был просто для визуального эффекта – свечение, искры, все вот это…»

Когда Голгофский употребляет слово «градус», думаешь не о магнитных полях. Но здесь его, похоже, консультировал не масон, а физик.

Наука в тайны Жиля де Рэ проникнуть не в состоянии – во всяком случае, пока. Остается путь духовно-мистического прозрения, и он по-прежнему открыт.

Как раз в это время Ирина устраивает на даче очередной ретрит – в этот раз по так называемой «випассане».

Это древняя буддийская техника. Наслушавшийся палийского пения Голгофский решает принять в ней участие – не столько взыскуя просветления, сколько надеясь, что сможет вспомнить новые детали жизни де Рэ.

Дело в том, что воспоминания о прошлых инкарнациях – частый эффект буддийских практик (так было и с самим Дхаммаруваном – когда он подрос и стал монахом, он вспомнил подробности своего античного путешествия на Шри-Ланку).

Голгофский получает складную скамеечку, позволяющую ему кое-как сидеть на мягком полу, и погружается в созерцание. Несмотря на свое многословие и любовь к подробностям, он не уточняет, в какой технике идет ретрит и кто его ведет, а ведь випассана – понятие растяжимое.

Нам не объясняют, что было медитативным объектом – дыхание, ощущения в какой-то области тела, или все возникающее в поле внимания… Но по песне Цоя «Хочу Перемен», которой участники пытаются заглушить восточную музыку с соседнего участка, можно предположить, что объектом является непостоянство феноменов – обычная тема випассаны.

Вот как пишет об этом Голгофский:

«Перемен требуют наши сердца». С тех пор, как нашу покойную Родину вдохновила на подвиги эта песня, сильно изменились и обстоятельства, и сам певец… Как искрометно пошутил в Афинах Саша Македонский, сердца получили свое. Кстати, легендарному ганфайтеру девяностых следовало бы отправиться помирать не в Афины, а в Багдад – его тезку кончили именно там. Но эстетом покойный не был…»