Мои руки скользят к её бедрам, я притягиваю её так близко, как только возможно, пока наши языки борются за лидерство. Желая... нет, нуждаясь почувствовать её еще сильнее, мои ладони спускаются к её ягодицам, я крепко сжимаю их. Мила охает мне в губы, и это сводит меня с ума. Она хочет этого так же сильно, как и я. Жар разливается по телу, заставляя мои руки жадно исследовать её изгибы.

Черт, я хочу Милу раздетой. Я хочу утолить эту бесконечную жажду по ней.

МИЛА

Я растворяюсь в этом чувстве облегчения. Я наконец-то целую Джейса, наконец-то выражаю всё, что накопилось... пока его руки не начинают лихорадочно блуждать по моему телу. Его прикосновения становятся всё более неистовыми. Сознание проясняется, и понимая, что я обязана это остановить, я вырываюсь и отступаю на несколько шагов.

Наше дыхание прерывисто вырывается сквозь припухшие губы, взгляды встречаются. Осознание случившегося потрясает меня до глубины души. Я прикрываю рот руками, пытаясь надышаться.

О боже. Как мне теперь спасти нашу дружбу?

Я смотрю на Джейса, и то, что он выглядит как само воплощение греха, ни капли не помогает. Огонь в его взгляде заставляет мою решимость таять, превращая её в далекое эхо.

Но тут он делает шаг назад, и на его лице отражается понимание.

— Блядь. — Вспышка паники искажает его черты. — Я... я не хотел, чтобы это произошло.

Я закрываю глаза, чувствуя острую боль в груди: Джейс только что зверски вырвал мое сердце. Он, должно быть, видит это на моем лице, потому что делает шаг ко мне и кладет руку мне на плечо: — Мне нужно время, Мила. Я не знаю даже, с чего начать, чтобы понять, что сейчас случилось.

Джейс говорит так, будто я застала его врасплох, и это меня просто уничтожает. Сбрасывая его руку, я говорю: — Тогда бери сколько нужно времени, но только не смей винить меня в этом. Я не заставляла тебя меня целовать.

Он поднимает ладонь: — Я не это имел в виду. Я просто запутался. Нам обоим нужно переварить случившееся.

«Еще бы. Я сказала, что люблю тебя, а ты меня поцеловал».

Видя, как он выбит из колеи, и понимая, что мне тоже нужно побыть одной, я киваю.

— Иди думай. Дай мне знать, на чем мы стоим, когда разберешься.

Джейс колеблется мгновение, а затем спрашивает: — Мы можем оставить это между нами?

Ха, будто я побегу рассказывать всем о самом сокрушительном моменте в моей жизни. Отвергнутая любовь — худшее, что могло случиться. Он даже не удосужился ничего сказать о том, что я положила свое сердце к его ногам.

— Конечно, — бормочу я.

Смотреть, как Джейс выходит из моей комнаты, невыносимо трудно. В горле встает ком. Когда дверь за ним закрывается, почва уходит у меня из-под ног, и я сползаю на пол. Я не могу сдержать рыдание и быстро зажимаю рот рукой.

Я только что сказала Джейсу, что люблю его, и... ничего. Будто он даже не услышал моего признания — слов, которые я никогда раньше не говорила ни одному мужчине.

Почему? Почему я вообще его люблю? Он не сделал ничего, чтобы заслужить это. Я оплакиваю свою подростковую мечту, которая снова разлетелась вдребезги. Я оплакиваю нашу дружбу, потому что в глубине души знаю: после этой ссоры мы уже никогда не станем прежними.

ГЛАВА 7

ГЛАВА 7

ДЖЕЙС

Твою же мать!

Не желая, чтобы кто-то из друзей видел меня в таком состоянии, я хватаю ключи от машины и вылетаю за дверь. Тело всё еще вибрирует от остатков адреналина. Я сбегаю по лестнице на первый этаж.

Когда я выбегаю из общежития, слышу крик Хантера: — Джейс, давай поговорим!

Я задерживаюсь лишь на секунду, чтобы крикнуть в ответ: — Позже!

Когда я добираюсь до машины, замечаю, что руки дрожат. Я рывком открываю дверцу. Стараюсь не пускать мысли в голову, завожу двигатель и втапливаю газ в пол так, что шины визжат. Я еще не успел выехать за ворота, как телефон начинает звонить. Я выуживаю его из кармана, выключаю и швыряю на заднее сиденье.

Не знаю, как я умудрился доехать и не попасть в аварию, но в итоге я паркуюсь у дома деда. Выключив зажигание, я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза.

И тут начинается пытка. Я вспоминаю, каково это — целовать Милу. А потом — то выражение полного краха на её лице. Оно выбивает воздух из моих легких.

Боже, что я наделал? Я разрушил нашу чертову дружбу.

Стук в окно заставляет меня вздрогнуть. Дед открывает дверцу и вопросительно смотрит на меня: — Почему ты сидишь в машине?

Я выхожу, хлопаю дверью и вру: — Голова разболелась.

Его проницательный взгляд изучает мое лицо.

— Если ты так говоришь... Пошли в дом.

Врать деду невозможно, мне стоило это предвидеть. Как только мы заходим в гостиную, я признаюсь: — Я просто пытаюсь разобраться в кое-чем... неожиданном.

Он жестом приглашает меня за шахматный стол. Это наша традиция с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

— Я так понимаю, тебе нужен совет? — спрашивает он, делая первый ход.