Я накалываю морковку. — Ага. Открывай рот.

Периферийным зрением я замечаю движение и смотрю в сторону коридора. Джейс наблюдает за нами с мягкой улыбкой. Когда наши взгляды встречаются, его улыбка становится шире. Затем он разворачивается и уходит в свою комнату.

КАО

Не буду лгать: обед дался мне нелегко. То, что Фэллон кормила меня с вилки, било по самолюбию. У меня не хватило духа сказать ей, что проблема была в том, что она порезала стейк на совсем крошечные кусочки. Я в основном вижу еду, просто не различаю мелкие детали — тогда все сливается в одно пятно.

Черт, мои глаза должны прийти в норму.

Фэллон захотела вздремнуть, и спустя долгое время после того, как она уснула, я чувствую, что слишком взвинчен, чтобы продолжать лежать. Я двигаюсь медленно, чтобы не разбудить ее, и тихо выхожу из комнаты.

В гостиной я вижу Хану, она сидит на диване. Я сажусь на соседний диван.

— Эй, могу я попросить тебя об одолжении?

— Конечно, что такое?

— Я хочу устроить для Фэллон что-то особенное сегодня вечером. Поможешь мне все организовать?

— Разумеется! — Хана встает и пересаживается ко мне. — Что нужно сделать?

Я рассказываю ей свою задумку, и она помогает мне сделать все нужные звонки. Когда приготовления закончены, я говорю:

— Спасибо, я бы без тебя не справился.

— Не за что. — Хана поворачивается ко мне и спрашивает: — А ты как сам?

— Иду на поправку. Просто хочется, чтобы глаза заживали быстрее.

Она наклоняется ближе: — По крайней мере, цвет глаз не изменился. Ого, швы выглядят круто.

— Мне сделали только пересадку роговицы, — подшучиваю я над ней, а затем поясняю: — Это, по сути, слой над радужкой.

— А что ты видишь?

— Вижу твое лицо и во что ты одета. — Я фокусируюсь на лице Ханы. — Просто не вижу мелких деталей и цветов. Зрение все еще очень размытое.

Она кладет руку на мою ладонь.

— Уверена, дальше будет только лучше. — Затем Хана отстраняется и говорит: — Я хотела поговорить с тобой кое о чем.

— Да?

— О том, как ты обошелся с Фэллон, — начинает Хана, и у меня тут же все падает внутри.

Я расправляю плечи, готовясь к нагоняю, который я полностью заслужил.

Хана делает глубокий вдох и спрашивает:

— Зачем ты сделал ей так больно?

— Сначала я винил себя в том, что она пострадала, а потом не хотел вешать на нее слепого калеку, — объясняю я.

— Ты проработал эти чувства?

— Да, и я все объяснил Фэллон.

— Као, — в ее голосе звучит явное предупреждение, — если ты еще хоть раз так обидишь мою подругу, Джейс будет последним, кого тебе стоит опасаться. Я люблю Фэллон больше всего на свете, и видеть ее такой раздавленной... — Хана замолкает, ее голос дрожит от эмоций. — Ты не просто разбил ей сердце.

Черт, я чувствую себя последним дерьмом. Обняв Хану за плечо, я притягиваю ее к себе.

— Прости меня, Хана.

— Просто будь мужчиной, которого она заслуживает, — бормочет она, обнимая меня в ответ.

— Буду.

Когда мы отстраняемся друг от друга, Хана говорит:

— Должна признать, сегодняшнее свидание — неплохое начало.

Я усмехаюсь: — Надеюсь, ей понравится.

Хана сжимает мое плечо и встает.

— Понравится. Пойду разбужу ее, чтобы она начала собираться.

— Спасибо.

Когда Хана исчезает в коридоре, я смотрю на кофейный столик. Спустя какое-то время взгляд фокусируется, и я вижу четче. Я выдыхаю, и уголок рта ползет вверх. Это лишь вопрос времени, когда я снова смогу различать детали и цвета.

ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

ФЭЛЛОН

— Как насчет этого платья? — спрашивает Хана, демонстрируя его мне.

— Это всего лишь ужин в студенческом ресторане, — спорю я. — Джинсы и свитер вполне подойдут.

— Черта с два, — рычит Хана. — Ты наденешь платье. — Она снова ныряет в мой шкаф и возвращается с парой туфель на каблуках. — И этих крошек.

— Хана, на улице холодно, — жалуюсь я.

— Для этого и придумали пальто. Перестань спорить и накрась губы.

Мы возимся уже несколько часов, но я не могу сдержать улыбку, видя ее решимость меня прихорошить.

— А что надел Као? — спрашиваю я, прежде чем нанести блеск для губ.

— Сейчас быстро проверю. — Она пулей вылетает из комнаты.

Я встаю с пуфика, подхожу к кровати и смотрю на облегающее бело-серебристое платье от Donna Karan, которое купила для Рождественского бала. В груди болезненно колет, но зная, что Хана не отступит, я иду к шкафу, выбираю черный шарф в тон туфлям и одеваюсь.

Хана возвращается как раз в тот момент, когда я осторожно оборачиваю шарф вокруг шеи, чтобы он удерживал волосы, закрывающие лицо. Она морщит нос:

— Жаль, что ты это делаешь. Скоро на улице стемнеет, никто ничего и не увидит.

Я качаю головой.

— Я не хочу рисковать. Шрамы — это последнее, о чем я хочу беспокоиться сегодня вечером.