Он весь обратился в слух, и именно благодаря этому вовремя различил странный, угрожающий звук. Как будто телега со сломанным колесом, переваливаясь, катилась по коридору.

Полминуты спустя из теряющейся в темноте глубины коридора показался желтый огонек. Именно он издавал звук колес, — точнее, разумеется, не сам огонек, а то, что несло его на себе. Какая-то машина около полуметра в высоту, — при условии, что огонек был на самой верхушке. Различить контуры в таком мраке не представлялось возможным.

Когда машина вылезла на свет, Килиан смог разглядеть ее получше. Ржавый железный корпус, напоминавший по форме выпуклый круглый щит. Огонек был чем-то вроде единственного глаза, укрытого сверху металлическим же блюдцем. Передвигалось творенеи Дозакатных с помощью конструкции из шести колес, два из которых уже не крутились.

Не доезжая до студиозуса двух с половиной метров, машина остановилась. «Глаз» уставился на Килиана, после чего из недр корпуса послышался неясный звук — нечто среднее между шипением и треском. Продолжался он секунд десять, после чего машина выжидающе замолчала.

— Очень приятно, — ляпнул юноша, — А я Килиан.

Несколько секунд машина осмысливала его ответ, а затем снова зашипела. Ровно столько же времени и ровно настолько же непонятно.

— Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать, — развел руками студиозус.

Машина зашипела в третий раз. На этот раз шипение продлилось меньше раза в два. После чего огонек сменил цвет на красный, а из-под «блюдца» выдвинулись две трубки, напоминающих… пистолетные стволы.

За свою недолгую жизнь Килиан выработал ряд непреложных правил выживания, которые, по его мнению, следовало соблюдать любому, кто хочет дожить до старости. Не знаешь точно, что делает кнопка — не трогай её. Нужно лезть туда, откуда легко свалиться — потрать пять минут на то, чтобы подготовить страховочный трос. Не знаешь, что говорить, — наступи на горло своей гордости и попробуй помолчать и послушать.

А если кто-то наставил на тебя пистолет… Не жди, пока он выстрелит.

Машина открыла огонь, выпуская одну пулю за другой. К счастью, Килиан в свое время читал, что Дозакатные владели технологией огнестрельного оружия, которое не требуется перезаряжать после каждого выстрела, поэтому длинная очередь не стала для него сюрпризом. Метнувшись влево и вниз, студиозус пустил в ход то, что было у него в руках: кирку.

Удар пришелся в «блюдце». Острие пробило дыру в ржавом железе, пройдя в полудюжине сантиметров от «глаза». Охранник попытался развернуть в сторону Килиана то, что можно было условно назвать его головой, но не смог: застрявший инструмент блокировал ему возможность поворота. Это, однако, не помешало ему начать разворачивать весь корпус.

Отпустив кирку, Килиан отпрыгнул в сторону. Корпус вращался медленнее, чем «голова», поэтому пока что ему удавалось вовремя уходить из простреливаемой области. Но студиозус знал, что у машины есть серьезное преимущество перед человеком.

Машина не устает.

Попытавшись поразить противника шпагой, юноша с огорчением понял, что это бесполезно. Металл есть металл. Шпага предназначена для ударов в уязвимые места, не закрытые броней, но откуда таковым взяться у того, кто сам броня? Даже «глаз» оказался достаточно крепок, чтобы без труда выдержать удар клинка.

А охранник тем временем решил сменить тактику. В его корпусе открылись бреши, из которых наружу полезли два длинных и тонких манипулятора. От одного из них Килиан сумел увернуться, но второй все-таки задел его голень. Ногу юноши пронзил удар тока, и он почувствовал, что падает.

Это было поражение. Лишившись преимущества в подвижности, Килиан уже не мог противостоять неповоротливой, но столь могущественной машине Дозакатных. Жить ему оставалось лишь пару секунд, пока противник наводит свое оружие.

— Вы здесь?! Меня кто-нибудь слышит?! Пожалуйста, ответьте мне!

Почему-то даже в такой ситуации отчаянный женский голос резанул по сердцу. Студиозус мысленно укорил себя за то, что так и не смог добиться практического результата в своих исследованиях. Если бы сейчас он мог выпустить молнию в охранную машину Дозакатных, то смог бы помочь и себе, и той загадочной женщине, что надеялась на его помощь.

И повинуясь внезапному порыву, Килиан сформировал заклятье ударной ионизации. Ну, точнее, заклятьем оно звалось скорее по инерции: эта конкретная магия не требовала слов. Только мыслеобраз, только движение воли, направлявшее энергию и придававшее ей форму.