Как жаль, что устройство записи в останках робота-охранника оказалось полностью сожжено электрическим разрядом. Может быть, Дозакатные и могли бы его починить, но не нынешние люди, отстававшие от них в технологическом развитии на добрых полтысячи лет. Все открытия, связанные с катакомбами под проломом Стефани, записал на свой счет мэтр Валлис, но с тем, что сотворил тогда Килиан, он не смог бы этого сделать… Будь у студиозуса хоть какие-то доказательства.

«Килиан», — услышал он вдруг.

Этот голос прозвучал как будто внутри его головы, минуя уши. Ученый огляделся, но в комнате никого не было.

«Надо больше спать», — сделал вывод он.

Однако голос повторился. И если он не довел себя недосыпом и стимуляторами до полной утраты связи с реальностью, то это уже не могло быть всего лишь наваждение.

«Килиан. Пригласи меня войти»

Килиан не очень понял, куда именно обладательница голоса хочет войти. Но в сказки о вампирах он не верил, так что счел за благо, — из чистого любопытства, — ответить:

— Заходите.

И в следующее мгновение мир изменился. Исчез заваленный бумагами стол, исчезли бесценные книги и бесполезные расчеты, исчезла едва разгонявшая мрак чадящая свеча, исчезла маленькая келья, звавшаяся его комнатой. Исчез приятный вид на город из узкого окна, напоминающего бойницу.

Килиан стоял посреди обширного грота, стены которого состояли из полупрозрачных синих кристаллов. Кристаллы эти источали удивительно мягкий лазурный свет, — достаточно яркий, чтобы при нем можно было читать, но при этом недостаточно, чтобы раздражать глаза. Даже если смотреть на него прямо.

— Здесь красиво.

Теперь, слыша этот голос ушами, Килиан узнал его безошибочно. Впрочем, сейчас обладательницу голоса он видел собственными глазами.

— Да, — подтвердил юноша, — Здесь красиво. Здравствуй, Ильмадика.

— Привет, — улыбнулась в ответ женщина.

Прошедшие два года изменили ее только к лучшему: она казалась… здоровее, что ли. Не такой бледной, не такой изможденной. Кроме того, сейчас Ильмадика была одета в изумительное платье из фиолетового шелка, — по-прежнему прекрасно подчеркивающее совершенную фигуру, но уже не вынуждающее юношу отводить глаза, прогоняя неподобающие мысли.

— Где мы? — спросил Килиан.

— В субреальности твоего подсознания. Мастера магических искусств умеют делать это место таким, как сами того пожелают. Но для большинства оно остается отражением их души, их внутреннего «я». Прости, что не предупредила сразу. Но я все еще не могу направить свой образ куда-то кроме своей лаборатории. Связаться ментально с конкретным человеком — это проще… но только если знаешь его.

А таким для неё, похоже, был только он один. Килиан почувствовал укол стыда: погруженный в свои научные изыскания, он и думать забыл о том кошмарном положении, в котором находилась эта красивая женщина. Все эти два года.

И все же, было кое-что еще.

— Я нашел твое имя в старых хрониках, — сообщил юноша, слегка замявшись.

Ответом ему был вопросительный взгляд.

— Ильмадика. Единственная женщина в числе Владык. Прозванная Сладким Ядом за свое коварство, льстивые речи и безжалостную жестокость.

— Так меня запомнили? — Ильмадика пыталась говорить спокойно, но боль и отчаяние все равно прорывались в ее голосе, — Что ж, признаю. Я действительно была одной из тех, кого вы называете Владыками. И я действительно порой совершала ужасные поступки. Я просто хотела жить.

Килиан, не отрываясь, смотрел на живую легенду, представшую перед ним. Когда он рассказывал о своих выводах, какая-то часть его хотела, чтобы она опровергла это. Чтобы это оказалась какая-то другая Ильмадика, не имевшая отношения к тем, чьи амбиции разрушили мир. Но была и другая часть, что хотела прямо противоположного. Оказаться причастным к чему-то невероятному. К чему-то великому. Судьбоносному.

Даже если «судьбоносное» следует понимать как «роковое».

— Ну вот, — обреченно вздохнула Владычица, — Теперь ты меня боишься. Не надо, прошу тебя. Мне и так больно от того, что тысячи людей считают меня полным чудовищем.

— Я не такой, как они, — твердо ответил юноша.

Действительно. Он сам, незаконнорожденный, всю жизнь страдал от предубеждений. Он знал, что толпа жестока, безжалостна и скора на расправу. Ну, и еще глупа, куда же без этого.

С нее бы стало объявить чудовищами огульно всех, кто владел магией Владык.

— Так что же случилось на самом деле? — спросил Килиан.

«Никто больше не владеет столь достоверными знаниями о тех событиях», — говорил он себе. Впрочем, прекрасно сознавая, что это не было ни единственной, ни главной причиной его вопроса.

Ильмадика грустно улыбнулась: