На этих словах он вскинул шпагу, выпуская одиночный, прицельный разряд молнии. Попал бы он с такого расстояния или нет, но Первый адепт воспринял угрозу всерьез. Его чудовищный фламберг снова засветился синим цветом, впитывая энергию заклинания.

— Ты мог бы уже понять, что это бесполезно, — голос халифа звучал как-то даже укоряюще, — Похоже, что ты совершенно не извлек урока из нашей прошлой встречи.

В ответ на это ученый направил немного энергии в клинки своих шпаг, — и они засветились точно таким же синим цветом.

— Почему же, извлек, — ответил он, приближаясь, — Мне просто нужно было проверить полярность.

Клинки столкнулись… Точнее, должны были столкнуться. Обычно тяжелый двуручник может переломить тонкое лезвие шпаги с одного удара. Но вместо этого одинаково заряженные магнитные поля оттолкнули лезвия друг от друга.

Килиан, знавший, чего ожидать, опомнился первым. Ученый обрушил на халифа град ударов обеими шпагами. Однако тот был опытным бойцом. Чернокожий выставлял двуручник перед собой, раз за разом заставляя противника терять равновесие и пропускать возможность нанести новый удар.

Казалось, в сражении установился паритет, но паритет этот был ложным. Килиан был не столь вынослив, чтобы поддерживать сражение в таком темпе. Паузы между ударами становились все больше. И вот, наконец, халиф смог контратаковать. Первый же удар заставил ученого податься назад. Мустафа не торопился преследовать: чем больше становилась дистанция, тем большее преимущество давал ему длинный клинок. Преимущество Килиана заключалось в том, что у него клинков было сразу два, но воспользоваться этим все никак не удавалось. Благоприятную возможность для атаки вторым клинком он каждый раз упускал, занятый восстановлением равновесия после столкновения магнитных полей.

Поединок все больше походил на игру кошки с мышью. Мустафа двигался спокойно и неспешно, экономя силы и зная, что бежать некуда. Килиан же скакал, как бешеная лисобелка, силясь выйти ему во фланг, — но Первый адепт с легкостью пресекал эти попытки. Ученый отступал под ударами все дальше и дальше, пока не уперся спиной в колонну.

— Шах и мат, — заявил халиф, обрушивая на него рубящий удар наискось.

С громким звоном клинок ударился об колонну — и прилип к ней.

— Не стоит водить железом рядом с магнитом…

Килиан метнулся вправо, выходя на удобную позицию для решающего удара.

— …если не хочешь потом его отдирать.

Одна из шпаг в руках чародея вонзилась в бок Первому адепту, пробивая его насквозь. Видя, что на губах противника выступила кровь, Килиан констратировал ранение легкого.

— Я с самого начала понимал, что мне не хватит ресурсов одолеть тебя своей магией, — рассказывал учёный, поворачивая клинок в ране, — Ты верно сказал, что за тобой богатства целой империи, а я — всего лишь скромный исследователь. Если бы мы сражались сила на силу, мои запасы закончились бы гораздо раньше, и даже в количестве заклинаний ты меня превосходишь. Поэтому я схитрил. Я отступал к колонне, чтобы ты попал в ловушку. Дал тебе поверить, что ты побеждаешь, — и тем самым позволил тебе победить самого себя своей же магией. Изящно, не так ли?

— Глупо, — гулким басом сообщил Первый адепт.

Сноп молний с его руки ударил в грудь Килиана, и не ожидавший этого ученый не смог защититься. Ноги уже не держали его, пораженные чудовищным спазмом: медная кольчуга защищала внутренние органы, но заряд все равно отводился вниз.

Лишая учёного возможности ходить.

Мустафа развеял магнитное поле на своем мече и оперся на него, как на трость. Он все еще был смертельно ранен; по всем расчетам он едва ли мог двигаться, не то что колдовать. Но что-то придавало ему сил.

Будь то вера или упрямство.

— Ты… тщеславен, — изрек Первый адепт, сбиваясь и выкашливая кровь, — И в этом… тщеславии… твоя… слабость.

Новый поток молний ударил по Килиану. Клинки, магнитным полем на которых еще можно было заслониться, прилипли к полу, так что все, что мог сделать ученый, это кричать от адской боли, пронзившей его тело.

— Твой… единственный… бог… это твое… эго. И потому… сделав и вправду… неплохой ход. Ты хочешь… Чтобы его оценил хотя бы… я.

Пошел дым, неприятно запахло горелой плотью. Медная кольчуга по-прежнему защищала внутренние органы юноши, но под ударами молний она постепенно раскалялась, прожигая одежду и с шипением впиваясь в тело. Эту боль становилось уже невозможно терпеть.

— Ты не понимаешь… тех… у кого другие мотивы. Тех… кто бьется не за себя. Тех… в чьем сердце живет бог. Тех… кто готовы ради Владык… подняться над смертью и болью. Ты не понимаешь… что вера стоит подвигов.