Лейла была неисправимо романтична. Хотя она прекрасно знала, что её судьба как дочери Великого Герцога Иллирийского, — выйти замуж по расчету во имя интересов страны, юная маркиза зачитывалась романами и упрямо верила в Настоящую Любовь. Именно так, оба слова с большой буквы. Порой Лана одергивала подругу, слишком уж ушедшую в мечтания. Иногда же рука не поднималась. Вот, как сейчас, когда до встречи с женихом — сыном Герцога Идаволльского, по традиции владевшим титулом маркиза и землей на окраине страны, — Лейле оставались считанные часы.

Помимо отношения к мужчинам, две подруги были не слишком похожи и внешне. Несмотря на её полные девятнадцать лет, лицо Лейлы по-прежнему оставалось по-детски округлым. Светлые кудряшки и ясные голубые глаза придавали ей кукольный вид. Дополняла образ любовь к пышным подолам и широким рукавам, подчеркивавшая характерную для иллирийцев хрупкость телосложения.

Лана была всего на три года ее старше, но все же разительно отличалась. Увы, но на фоне блистательной маркизы она всегда казалась себе блеклой и невзрачной, лишенной того неуловимого изящества, что всегда привлекало к Лейле взгляды мужчин. К тому же на первый взгляд она могла показаться слишком сдержанной и даже холодной, хотя любой, кому доводилось с ней общаться хотя бы пять минут, видел переполнявшие ее эмоции, сменявшие друг друга со скоростью урагана, — что, увы, чаще пугало, чем привлекало. Да и черты её было в чем упрекнуть: слишком крупный нос был вечным поводом для её печали, а слегка капризные полные губы порой создавали неуместно-стервозное впечатление. Прямые рыжие, цвета выцветшей меди, волосы доходили практически до пояса, а взгляд светло-карих глаз проще всего было охарактеризовать как «нездешний».

Последнее было вообще характерно для всех эжени — мастеров Искусства. Чародеев, как их еще называли. Вопреки домыслам простонародья, магия была именно Искусством, а не тайным знанием и не демонским проклятьем. Хаотичное воплощение горевшего внутри мага невидимого огня вдохновения и творческой силы, — вот чем была настоящая магия. Считалось, что в дворянских родах Иллирии талант к Искусству передавался по наследству, — но даже несмотря на это, тех, кому действительно удавалось воплотить хотя бы одно заклинание, были считанные единицы, поэтому даже те чародеи, чей талант был не слишком практичен, пользовались огромным почетом. Что уж говорить о Лане, кому лучше всего удавалось использовать магию для лечения чужих душ и тел?

В Идаволле все было совсем по-другому. Идаволльцы не делали различия между светлым волшебством эжени и запретным колдовством, повинным в Закате Владык — катастрофе, тысячелетия назад разрушившей великие империи прошлого и отбросившей развитие человечества на много веков. В этой стране свирепствовала инквизиция, безжалостно уничтожая каждого, кто проявил талант к Искусству, — и даже тех, кого в этом лишь заподозрили.

И именно в том заключалась одна из причин, по которым нынешний союз между странами был так важен. Одним из его условий было прекращение «охоты на ведьм», что могло спасти сотни, а то и тысячи жизней. Упразднять инквизицию, разумеется, никто не собирался, слишком много власти она имела в нынешнем Идаволле. Но если все пройдет как задумано, ее деятельность ограничится бы теми, кто с помощью магии непосредственно причиняет зло людям. Бывали и такие, хотя Лана сомневалась, что человек, в котором нет созидательного начала, может достичь высот в Искусстве.

Не может творческий огонь гореть во зло.

Впрочем, даже безотносительно магии союз двух крупнейших государств полуострова должен был положить конец многим векам войн, что было не менее, а то и более важно. Тысячи людей смотрели на этот союз с надеждой. Надеждой, на фоне которой то, любят ли друг друга в действительности Лейла, наследница Герцога Иллирийского, и Амброус, сын Герцога Идаволльского, не имело особого значения.

— Ты смотри, — предупредила все же Лана, — Не забывай, что ты все же не в сказке.

Лейла весело и звонко засмеялась, явно не приняв всерьез её опасений.

— Ой, да ладно. Что я, совсем уж глупая, по-твоему?

— Ты не глупая, — серьезно ответила чародейка, — Но иногда не задумываешься вовремя.

Придумать подходящий ответ маркизе помешала внезапно открывшаяся дверь. Остановив беседу на полуслове, обе девушки, как по команде, обернулись на звук.

— Миледи, я прошу меня простить, — стоявшая на пороге молодая служанка сделала неловкий книксен, — Господин посол велел мне передать, чтобы эжени Иоланта зашла к нему как можно скорее. Он сказал, это дело государственной важности.

Иоланта кинула удивленный взгляд на служанку, а затем вопросительный — на маркизу. Наедине они общались на «ты», не как сюзерен и подчиненная, а как подруги детства. Но в присутствии посторонних необходимо было следовать протоколу.

— Миледи, вы позволите?..

— Конечно, эжени, идите, — величаво кивнула Лейла.