– Ожидаем решения. Приказа о запрете нет. Процессуального решения нет. Можем работать.

Она свернула копию рапорта и спрятала в сумку.

Матти покачал головой. Из его груди вырвался тяжелый выдох. Он достал из кармана блокнот, записал имя, переспросил:

– Тридцать второго года рождения? Наверняка умерла.

– И все же, проверьте, – сказала Стерхова, не глядя на него.

Прошло сорок минут.

За это время Стерхова сверила подписи на протоколах 1989 года. Сделала в блокноте пометку, что подпись участкового Лайтинена на служебной записке и в протоколе осмотра отличается не только нажимом, но и формой букв. Линии в буквах «Л» сильно рознились. Дата в служебной записке исправлена на более раннюю, соответствующую дате протокола. Это настораживало.

И тогда зазвонил телефон.

– Козлова умерла. – Сообщил Мелентьев.

– Когда? – Стерхова отложила ручку.

– Через две недели после исчезновения Кеттуненов.

Гул вентиляции усилился.

– Прошу вас выяснить причину смерти Козловой.

Она перевернула страницу блокнота, нашла вчерашнюю запись:

«Неизвестный в школьном дворе. Козлова могла его опознать.»

Рядом написала:

«Козлова умерла. 14 дней после исчезновения.»

Глава 7 Это было в субботу

Одноэтажное здание выглядело так, будто его вырезали из старинной открытки и аккуратно перенесли на зелёную лужайку. Дощатые стены – цвета сливочной карамели. Остроконечная крыша в стиле северной готики. Старый северный дом, который многое повидал.

Стерхова поднялась на крыльцо. Дверь подалась без скрипа. Внутри пахло деревом, пылью и немного машинным маслом.

Коридор был длинным, с высоким потолком. На стенах висели стенды с фотографиями. Мужчина с ружьем и собакой, бригада лесорубов по колено в снегу, трактор на трелевке хлыстов.

Она отыскала дверь с табличкой «Директор», постучала и заглянула внутрь.

– Можно?

Мужчина за столом помешивал в кружке чай. Ему было около сорока. Лицо широкое, с тяжелой нижней челюстью, русые волосы зачесаны набок. Рубашка с коротким рукавом сидела плотно. Под ней угадывались развитые мускулы.

На столе – монитор, клавиатура, лоток с бумагами.

– Заходите.

Стерхова пересекла кабинет и, прежде чем сесть, предъявила свое удостоверение.

Он кивнул, отодвинул кружку и сцепил пальцы.

– Еремин Алексей Петрович. Чем могу быть полезен?

– Нужны архивные документы по кордону «Черные камни» за 1989 год.

– Личные дела и приказы этого времени переданы в Муниципальный архив.

– Ничего из этого мне не нужно.

– Так что же вас интересует? – Еремин чуть приподнял брови.

– Журналы распределения участков и служебные докладные. – Стерхова говорила ровно, фиксируя взглядом его реакцию. – Они должны храниться в архиве Лесхоза.

Еремин откинулся в кресле. Пальцы расцепились и легли на стол ладонями вниз.

– Документы такого срока хранения могли быть утилизированы.

– Это нужно проверить, – сказала Анна.

– Есть письменный запрос?

Она выдержала паузу, ровно такую, чтобы ответ прозвучал не реакцией, а решением.

– Я провожу проверку по материалу о возможном возбуждении уголовного дела. В рамках проверки я вправе ознакомиться с архивом вашего ведомства.

Еремин осторожно улыбнулся.

– Тогда направьте официальный запрос, и мы ответим в установленный срок.

– Алексей Петрович… Если документы действительно утилизированы, в архиве должен быть акт об уничтожении. С датой, перечнем дел и подписями членов комиссии. – Она чуть наклонила голову. – Если его нет, это уже другой вопрос.

Еремин поправил воротник рубашки и посмотрел на часы.

– На что вы намекаете?

– Я не намекаю. Фиксирую. – Она поднялась, и ее ладонь легла на спинку стула. – Давайте проверим и закроем эту тему. Или продолжим разговор на другом уровне.

Он смотрел на неё несколько секунд, потом потянулся к телефонному аппарату, нажал на кнопку внутренней связи.

– Валентина Федоровна, зайдите.

Положив трубку, Еремин уставился в монитор. Стерхова продолжала стоять, держась рукой за спинку стула.

В коридоре послышались неторопливые шаги. Дверь открылась, и в кабинет вошла пожилая женщина. Седые волосы уложены в прическу с начесом. Лицо в мелкой сетке морщин, глаза – быстрые и живые, цвета выцветшей синевы.

От нее пахнуло «Красной Москвой». В детстве Анны этим парфюмом пользовалась мать. Сейчас запах был слишком густым, слишком сладким для тесного кабинета.

Валентина Федоровна поправила пальцем очки, толкнула дужку вверх к переносице.

Еремин кивнул в сторону Стерховой.

– Нужно показать наш архив. Проведите туда товарища следователя и окажите посильную помощь.

Валентина Федоровна перевела взгляд на Анну, и в ее глазах мелькнуло скрытое любопытство.

– Идемте. – Махнув рукой, она развернулась и вышла в коридор.