— Екатерина Владимировна, — максимально официальным тоном заговорил я, — привыкайте обращаться ко мне как к главе рода Корсаковых. Естественно, я не против, чтобы матушка вышла замуж за графа.

Сестра накинулась на меня и крепко обняла. Мне даже показалось, что у меня сейчас рёбра затрещат. Но Катя выпустила меня и, поднявшись на носочки, чмокнула в щёку.

— Спасибо! Спасибо! Ты самый лучший на свете брат!

Улыбаясь, я эффектно подбоченился и, задрав голову, пафосно объявил:

— Я такой, я могу!

Мы ещё немного посмеялись, и я, пожелав сестрёнке спокойной ночи, направился в свои комнаты. Завтра дуэль, а потом целый день лечить пациентов, так что матушка была права — стоило лечь пораньше.

А граф молодец, вовремя сделал свой ход. Вон как матушка с сестрой воодушевились. И даже Варфоломеев вряд ли бы такого успеха достиг. А теперь ни одна, ни вторая о прошлом не думают.

Улыбаясь, я заснул. А уже через несколько часов ехал в парк.

* * *

— Благодарю за то, что откликнулись, Иван Владимирович, — протянул мне руку Лопухин.

— Как и обещал, Василий Алексеевич, — отвечая на рукопожатие, произнёс я. — Если не секрет, в чём причина дуэли?

Наследник Лопухиных и будущий император криво усмехнулся.

— Господин Кривошеев позволил себе лишнее, когда высказывался о Дарье Михайловне, — крайне содержательно поделился со мной Василий Алексеевич. — Как дворянин, я счёл необходимым заставить его извиниться. Слово за слово, и вот мы здесь, Иван Владимирович.

Я кивнул, принимая его объяснения.

Хотя Кривошеев теперь вызывал вопросы. Понятно, что все прочат Лопухину место на троне. Однако заявлять что-то о наследнице престола? Он либо самоубийца, либо конченый псих. Сейчас, если Василий Алексеевич не добьётся извинений, этого Кривошеева начнут таскать по дуэлям все столичные дворяне. Или же жандармы явятся с ордером, чтобы арестовать за оскорбление правящего рода.

— Он бессмертный, что ли? — всё же спросил я, разглядывая подъезжающий на место дуэли внедорожник.

— Вот и проверим, — усмехнулся Лопухин, после чего обернулся к своим секундантам. — Идёмте, господа.

С собой Василий Алексеевич привёл двух дворян, которых я видел у него на приёме. Мы лично знакомы не были, потому обменялись лишь вежливыми кивками. Самому Лопухину тоже было не до представления своих соратников, он явно был на взводе и едва сдерживался.

Из машины выбрались четверо. Представитель жандармерии в чине старшего офицера, пара секундантов и, разумеется, виновник дуэли.

Все вместе мы встретились на середине выбранной поляны. Жандарм окинул взглядом мой китель целителя и довольно хмыкнул.

— Отойдём, господин маг? — предложил представитель силовых структур.

— Конечно, ваше высокоблагородие.

Мы отступили на пару метров в сторону. И пока секунданты заканчивали обсуждать дуэль, старший офицер представился:

— Фёдор Фёдорович Перевязьев.

— Иван Владимирович Корсаков.

— Приятно познакомиться, — заверил меня старший офицер. — Надеюсь, ваши способности нам сегодня не понадобятся.

— Судя по причине дуэли, — я бросил взгляд в сторону Лопухина, едва не бьющего копытом землю, — если Кривошеев переживёт сегодняшнюю дуэль, это быстро исправят.

Перевязьев кивнул и, наклонившись ко мне, шёпотом сообщил:

— У меня в кармане предписание об аресте, — поделился он. — При любом исходе он отсюда не на своей машине уедет.

Наконец, последние формальности были утрясены. Участники разошлись на расстояние двадцати метров — к воткнутым в землю саблям, отмечающим позиции дуэлянтов. Я как-то даже не спросил об условиях, а потому приготовился вытягивать обоих, если потребуется.

Магия обычно была под запретом — слишком разрушительные последствия потом придётся из своего кармана возмещать. Так что-либо стрелялись, либо резались на клинках. Однако из оружия у дуэлянтов были только сабли, вонзённые в зелёную траву.

Старший офицер посмотрел поочерёдно на обоих, затем поднял вверх пистолет. Выстрел грохнул раньше, чем Перевязьев успел спустить курок. Секунданты ещё ничего не поняли, а Кривошеев уже выхватил саблю, и, развернув её к себе лезвием, кинулся на клинок.

Но всё это проходило мимо моего сознания, потому как я уже сидел на коленях перед Василием Алексеевичем. И на одной только магии держал пулю, расколовшую череп, но не успевшую поразить мозг.

Он был ещё жив, смотрел на меня распахнутыми глазами. Руки Лопухина вцепились в мои запястья. Губы Василия Алексеевича шевелились, но он не мог вытолкнуть из себя ни слова. А я особо и не прислушивался.

Главное, чтобы будущий император не помер у меня на руках.

— Перевязьев! Стрелок! — крикнул я. — Не дайте ему уйти!

Потому что одну пулю я остановил, а поймаю ли вторую, пока латаю череп Лопухина — это карта ляжет.