Колокольчик звякнул снова, когда я вышла. Проулок вонял так же, как пять минут назад. Грязь хлюпала под подошвами. Мимо протащили тележку с рыбой, обдав меня волной такого густого запаха, что я на секунду зажмурилась.

Тридцать империалов. С карманными деньгами и тем, что выручу за серьги позже, когда найду покупателя поумнее этого жука, будет сорок. Я планировала шестьдесят, и от этого расхождения между планом и реальностью во рту стоял кислый, неприятный привкус.

Но сорок империалов в кармане лучше, чем шестьдесят в мечтах. На юриста хватит. На первый взнос верной служанке хватит. А остальное я добуду, потому что выбора у меня, строго говоря, всё равно нет.

Я двинулась обратно к тканевым рядам, петляя через толпу, и уже почти дошла до знакомого прилавка с лентами, когда услышала голос.

— Да погодите вы, я же говорю, он был здесь, прямо здесь, в кармане…

Голос был женский, низковатый, с отчётливой хрипотцой раздражения. И абсолютно узнаваемый.

Я остановилась.

У прилавка с кожаными перчатками стояла Кассия Морван. Каштановые волосы собраны в небрежный хвост, на плечах простой дорожный плащ, лицо пылает румянцем. Перед ней на прилавке лежали две пары перчаток, уже завёрнутые в бумагу, а напротив стоял торговец, широкоплечий мужик с бычьей шеей, и его терпение на глазах подходило к той отметке, за которой начинается рык.

— Сударыня, я вам сочувствую, — цедил он, скрестив руки на груди. — Но товар упакован, время потрачено, а деньги у вас, как я понимаю, испарились.

Кассия лихорадочно шарила по карманам плаща, потом по поясу, потом снова по карманам, и с каждой секундой её лицо мрачнело всё сильнее.

— Срезали, — выдохнула она наконец, оборвав поиски. Произнесла это так, будто выплюнула что-то горькое. — Кошель срезали. В толпе у мясных рядов.

— Бывает, — равнодушно отозвался торговец и потянулся за свёртком, чтобы убрать его обратно.

Кассия стиснула зубы. По скулам прошла волна, и я увидела, как её пальцы сжались в кулаки у бёдер. Она стояла перед этим мужиком, красная от унижения, и для человека с её гордостью это было, пожалуй, хуже, чем сам факт потери денег.

Я подошла, прежде чем успела подумать, правильно ли это.

— Сколько за перчатки? — спросила я торговца.

Он повернулся ко мне, мгновенно оценил платье, шляпку, осанку и переключился с раздражённой клиентки на новую, платёжеспособную.

— Четыре империала за пару, сударыня. Восемь за обе. Отличная телячья кожа, мягчайшая выделка.

Кассия, стоявшая в полушаге, резко обернулась. Узнавание мелькнуло в её глазах и тут же утонуло в злости. Похоже, она решила, что я собиралась утянуть выбранный ею товар у нее из-под носа.

Её взгляд потемнел, скулы затвердели, и она уже открыла рот, чтобы сказать что-то, от чего нам обеим стало бы неловко.

Я положила монеты на прилавок. Торговец сгрёб их, довольно крякнул и пододвинул свёрток ко мне.

Я взяла его и протянула Кассии.

Её рот так и остался приоткрытым. Заготовленная колкость, какой бы она ни была, застряла где-то на полпути. Кассия перевела взгляд с моего лица на свёрток, потом обратно, и в её глазах, секунду назад полных откровенной враждебности, проступила растерянность. Чистая, ничем не прикрытая, детская почти.

— Элея, — произнесла она. Голос стал ровным и осторожным, будто она ступала по тонкому льду.

— Кассия, — кивнула я в ответ.

Кассия выглядела почти так, как я запомнила её. Обветренные руки без перчаток, прямой упрямый взгляд, привычка чуть выставлять вперёд левое плечо, будто готовясь к удару. Виконт Морван воспитал дочь, которая встречала мир лицом к лицу, и это было так мучительно непохоже на всё, к чему я привыкла в собственном доме.

— Спасибо, — сказала Кассия. Слово далось ей с видимым усилием, как будто благодарность была тяжёлым камнем, который приходилось выталкивать из горла. — Я пришлю служанку с деньгами. Сегодня же.

— Пустяки.

Пауза. Кассия взяла свёрток, сунула его под мышку. Уже разворачивалась, чтобы уйти, и я понимала: если она сейчас уйдёт, то следующий раз мы увидимся через полгода на каком-нибудь балу и снова обменяемся пустыми кивками, как два чужих человека. И снова ничего между нами не изменится.

— Кассия, — окликнула я, и она обернулась через плечо. — Может быть… мы могли бы как-нибудь встретиться. Выпить чаю. Или проехаться верхом вдоль ручья, как раньше.

Я произнесла это и тут же пожалела, потому что «как раньше» было наглой ложью, и мы обе это знали. Раньше было много лет назад, когда мы строили шалаш и клялись в вечной дружбе, а потом я годами отвечала ей мёртвыми, вежливыми записками, каждое слово в которых диктовала мачеха. Для Кассии между «раньше» и «сейчас» лежало предательство, и ей было совершенно всё равно, что предательство совершала Виллария, а я лишь послушно водила пером.