– Вам нужно будет развернуть иконку темной стороной к ведьме, только и всего, пастырь Кай. Это вас задержит не больше чем на минуту. Вот, собственно, и она!

Стражники как раз ввели Анну со связанными руками и колодками на ногах. Болячки на ее пальцах гноились. Она шла ссутулившись, и за спутанными волосами, с прошлого суда отросшими ниже плеч, не видно было лица. Чен заставил себя дышать ртом, чтобы не ощущать ее призывный колдовской запах и не поддаваться на ее чары.

Кай рассеянно мазнул по ней взглядом и с раздражением спросил старосту:

– Предлагаешь мне казнить неизвестную женщину без суда и следствия за минуту?

– Следствие и суд уже были. Епископ изобличил в ней ведьму. Остался лишь приговор.

– На чем основана уверенность, что она ведьма?

– Вы подв-гх-кх!.. – От возмущения, а может, от взгляда ведьмы, наблюдавшей за ним сквозь патлы, Чен поперхнулся словами. – Вы подвергаете сомнению выводы епископа Сванура, автора опуса «Магма ведьм»?! – Староста понизил голос, чтобы не услышали ведьма и стражники. – Выводы человека, оказавшего вам такое благодеяние?!

– Какое «такое» благодеяние? – с вызовом переспросил этот наглец нарочито громко. Лицо его, однако же, покраснело, будто даже его собственной коже было стыдно за его дерзость.

– Епископ Сванур только что произвел вас в игумены. Такая честь крайне редко выпадает таким, как вы.

– Каким – «таким»?

– Не единоклеточным.

– Так в чем же благодеяние? – Кровь отхлынула от лица Кая, и веснушки на бледном фоне теперь казались темными, как снежинки. – Он сделал меня инквизитором, чтобы я помог ему казнить ведьму. Так введи меня в курс дела!

– Воля ваша, пастырь. – От обиды голос старосты дрогнул.

Какая неблагодарность. Разочарование Чена было тем горше, что ведь именно он придумал призвать и облагодетельствовать порченого диакона из Кальдеры.

* * *

Неслучайно еще вчера, сразу же по приезде, тот произвел на старосту впечатление человека, не обученного хорошим манерам. Это в лучшем случае, а в худшем – нарочно попирающего нормы приличий. Буквально с порога гость принялся вести себя вызывающе. Не высказав благодарности за оказанную ему честь и даже не осведомившись о здоровье епископа, он сразу стал говорить о своем утопленном муре и категорически отверг великодушное предложение Чена выбрать любого другого из стада, а про утопленника забыть.

Затем он потребовал растопить огромную глыбу льда и выпарить из нее целый чан воды, чтобы он мог принять ванну, – ему, мол, необходимо «освежиться с дороги» и устранить запах пота. Обычные средства гигиены – надушенную тряпочку и ароматический тальк – кальдерец с ходу отверг: подавай ему просто воду. Да где это видано: мыться?! Да еще и «с дороги». Взбалмошная, нелепая прихоть! Сама королева принимала ванну два раза в жизни – в день бракосочетания с королем и в день его похорон.

– Разумно ли ради устранения запаха подвергать свою жизнь смертельному риску? – тактично осведомился у Кая староста, но тот ответил в том духе, что опасности в мытье нет.

«Что ж, хочет помереть от заразы, которая проникнет в него с водой через открытые поры кожи и гениталии, – на здоровье, – рассудил тогда староста и приказал набрать гостю чан. – До завтра в любом случае доживет. А значит, успеет пройти церемонию посвящения в сан, а после сделать то, зачем призван. Приговорить ведьму к казни».

К немалому удивлению старосты, здоровье Кая после ванны не пошатнулось, хотя он помыл даже голову. В мокром виде его волосы показались Чену почти обычными, но, просохнув, снова стали рыжими, точно лава, – Чен впервые видел шевелюру такого цвета. Золотисто-бежевой россыпи мелких пятнышек на носу и щеках он тоже раньше ни у кого не встречал. Эти несмываемые пятнышки, насколько староста помнил из сказок матери, именовались веснушками – в честь мифического сезона, который назывался «весна» и который в древности якобы наступал между зимой и летом. Почему эти пятна, согласно языческому поверью, появлялись «весной», староста не знал. Но вот в том, что они действительно въелись в кожу диакона намертво и не смывались водой, сомнений не оставалось.

За обедом гость продолжил чудить. Когда служанка Лея предложила ему свежего молока, он отказался взять грудь, а попросил, чтобы ему подали сцеженное и прокипяченное, как простолюдину.

И это еще притом, что у Леи, как у всех женщин Чистых Холмов, был первый день течки, и терпкая завеса кроваво-слизистых испарений и похоти густо стелилась в воздухе. Сам староста Чен с утра уже дважды соблазнился и овладел Леей в перерывах между заполнением бухгалтерского гроссбуха, встречей с иконописцем, подготовкой к церемонии в церкви и прочими хлопотами. Кай между тем не проявил к служанке ни малейшего интереса – как будто ничего не почуял вовсе.