Спустя несколько мгновений я услышала голос подруги и пошла встречать.

– Дана, у тебя под дверью кто-то оставил переноску. Судя по всему, в ней кот, – удивленно сообщила Яна.

– Да твою ж туда ж, – выругалась я. – Это Альфонс.

– Кот Альфонс? – Янина прыснула. – Дэн называл?

– Конечно, кто еще. Заноси, не выкидывать же его.

Яна занесла переноску, а я мысленно ругалась матом.

– Сева, – позвала я, – тут только кот. Ни лотка, ни наполнителя, ни корма.

– Одеваюсь, – прокричал сын из спальни.

– Что бы я без тебя делала, – с материнской гордостью выдохнула я.

– Денег дашь?

– Карту мою возьми, – разрешила я и открыла переноску, выпуская лысого восьмимесячного кота на волю.

Альфонс сам был в шоке. Прижимая хвост к телу, он осторожно высунул нос наружу, но выходить не спешил.

– Какой он прикольный, – умилилась подруга.

– Нужен? – с надеждой спросила я.

– У моей Элины аллергия, – расстроилась Янина, – я бы давно завела пушистого, ты же знаешь, я люблю животных.

– Проходи, я сегодня жажду напиться.

– Кота сейчас лучше не трогать, нужно дать ему время адаптироваться, сам выйдет.

– Ма, я пошел, – накидывая бомбер, сообщил Сева. – Что-то еще надо?

– Нет, спасибо, милый. Себе что-то купи, если хочешь…

– Мороженое мне не взял, – подсказал Сеня.

– Купи, – разрешила я.

Старший ушел, мы с подругой оставили кота осваиваться, а сами ушли на кухню.

Убрали вино в холодильник и сели болтать, параллельно готовя легкий ужин для мальчишек.

– Ты встретилась с прорабом? – уточнила Яна, нарезая сыр.

Я так скрипнула зубами, что подруга напряглась.

– Что?

– Встретилась, но не с прорабом, – процедила я, – ошиблась немного.

– Рассказывай. Мне необходимо отвлечься.

Я и рассказала про Хасана Муратовича все, не забыв упомянуть, что он шовинист, хам и женоненавистник.

И про то, что мы пару часов назад снова встретились в школе, тоже рассказала.

– Бородатый хоть? – прыснула Янина, пока я негодовала.

– Угу.

– Харизматичный? Накачанный?

– Яна, он женский пол в принципе ненавидит. Мне сейчас точно не до любви, с проблемами бы разобраться…

– Дана, я тебе как педагог говорю: любого можно перевоспитать, просто нужно знать как. Если обычное воспитание не работает, то прикупи книжку по дрессировке диких зверей. Это работает, я точно знаю.

Мы переглянулись и засмеялись, сбрасывая накопившееся за день напряжение.

Вернулся Сева с лотком, кормом, какими-то игрушками для Альфонса и мороженым для Сени.

Мы покормили мальчишек, отправили их в комнату и просидели до поздней ночи, вспомнив о вине, только когда дети мои уснули.

Янина ушла уже глубоко за полночь. Я заперла за ней двери и встретилась взглядом с осмелевшим котом, который смотрел на меня огромными глазами навыкате так жалобно, что у меня сердце сжалось. Я опустилась на корточки, погладила его и тихо произнесла:

– Ладно, ты не виноват в том, кто тебя и кому подарил. Живи, так и быть. Но я тебя кастрирую, это не обсуждается!

И отправилась спать.

Утром, как обычно, отвезла детей в школу и вернулась домой, решив заняться поисками новой строительной бригады. Обзвонила несколько номеров, но мне либо не ответили, либо ответили, что до зимы все заняты.

Я налила себе кофе, выглянула в окно и подпрыгнула, когда зазвонил телефон:

– Да, Сева.

– Ма…

– Опять к директору? – ахнула я.

– Да.

– Всеволод! Тебя ждет очень серьезный разговор!

– Я знаю. Приезжай.

Я сбросила вызов и потопала в прихожую.

Снова надела сапожки на каблуках, курточку, а последней мыслью перед выходом была: «Боже, только не снова с Хасаном, чтоб его, Муратовичем Хамидзе. Пожалуйста, пусть сегодня мой нашкодил в одиночестве!»

Глава 5

Данелия

Разумеется, свыше мои молитвы не услышали. И когда я парковалась у школы, рядом со мной остановился блестящий «Гелик», водитель которого вызвал острый приступ зубной боли.

Я закатила глаза, заглушила мотор и вышла на улицу, поправляя куртку.

На господине Хамидзе была только черная футболка, словно осенняя прохлада его не касалась. Он поставил машину на сигнализацию, устало потер шею, повернул голову, заметил меня и вздрогнул. Кажется, у него даже волосы на густой бороде зашевелились, а в глазах зажегся нехороший огонек.

Очевидно, наша неприязнь была взаимной, ибо я тоже восторга от встречи не испытала. Но решила быть воспитанной и вежливо поздоровалась:

– Добрый день.

Хасана Муратовича перекосило, а я сделала вывод, что конкретно его день – не добрый. Мой, впрочем, тоже, но не считала необходимым уведомлять об этом всех вокруг.

– Рад за тебя. Что снова натворил твой пацан? – грозно уточнил у меня Хамидзе.

– Мой? А может, ваш? И я не помню, когда мы перешли на «ты», – холодно ответила я.