Следует написать про Надю, что я сейчас и сделаю, но сначала пару слов о ее расе.

Неккарцы. Мои любимые неккарцы. Подсознательно я сравниваю их с большими человекообразными игуанами. Хотя Лира закатывала глаза, слыша это сравнение, называя его дурацким, ненаучным и в корне неверным. Она, безусловно, права и, будучи ксенобиологом, разбирается в этом лучше меня. Но другого, более точного и столь же емкого определения я так и не подобрал. Так что пусть будет это.

В отличие от игуан неккарцы прямоходящие, с темно-синей, почти чернильной кожей и четырьмя неподвижными угольными глазами на плоском, лишенном мимики лице. Более того, они даже млекопитающие, хотя у них это происходит скорее как у утконосов, чем как у людей.

В чем же тогда, спрашивается, сходство с игуанами? Помимо некой «рептилиевости» лица и пластики движений, есть еще трудноуловимое, но устойчивое ощущение глубинной инаковости. Насколько игуана иная по сравнению с человеком, настолько же иным кажется мне неккарец.

Поначалу я, конечно, изучал только их скелеты. А они обманчивы: на уровне костей все двуногие похожи. В руинах неккарских городов мы нашли сотни тысяч скелетов. Нескольким трупам посчастливилось сохраниться в мумифицированном виде, но к таким раритетам мелочь вроде меня не допускали.

Первого полноценного неккарца я увидел только во время проникновения в бункер Хозяев. Это был экипаж звездолета, прилетевшего сюда за триста лет до нас да так и оставшегося тут. Принеся гибель всей расе своим любопытством. Их было трое. Застывшие скульптуры, идеально законсервированные непостижимой технологией Хозяев. Один неккарец стоял, не имея видимых повреждений. Второй лежал с зияющей раной на животе. А у третьей, неккарки, была оторвана голова, брошенная чуть дальше по коридору.

Позже Гемелл объяснил: программа требовала оставлять одного представителя расы-нарушителя живым, но в «замороженном» состоянии – на случай, если Хозяева захотят изучить добычу. Думаю, они коллекционировали таких «последних выживших» для какой-то своей кунсткамеры.

Несколько месяцев спустя на планете таэдов нам удалось найти устройство – я назвал его скипетром, – которое «разморозило» неккарца. Он проявил впечатляющие адаптационные способности к человеческим реалиям и взял имя И2ши. Уговорил нас привезти на его родную планету. Уговаривать, впрочем, долго не пришлось, ведь та была неизвестна другим людям, и мы могли вдоволь разжиться эксклюзивными артефактами безо всякого риска. Чем мы в то время, как черные ксеноархеологи, активно занимались. Там Иши и сбежал от нас. Я тогда расстроился и натворил глупостей, но сейчас речь не об этом.

Речь о Наде.

Еще во время наших не вполне легальных приключений Лира обнаружила, что полости в мозгу неккарцев были резервуарами для накопления питательных веществ. И предположила, что благодаря этому запасу обезглавленная неккарка, труп которой мы с Герби перенесли в трюм нашего звездолета, могла быть еще жива в тот момент, когда Гемелл ее «заморозил».

Проверить эту гипотезу нам удалось лишь год спустя, когда мы уже стали сотрудниками НИЦ «Фронтир» и доктор Нейфах подготовил все для рискованной операции. С помощью скипетра я «разморозил» лежащие отдельно на операционном столе голову и тело неккарки, после чего хирурги занялись своим делом и занимались им много часов.

Оказалось, она и впрямь жива, но шансов удержать эту жизнь было катастрофически мало. Все-таки декапитация наносит огромный урон организму, да и кровопотеря до «заморозки» была колоссальной, а восполнить неккарскую кровь нам было нечем.

В моей голове безостановочно звучала молитва Гемелла – ровный, монотонный гул покаяния и надежды. Меня он тоже понукал молиться. Но я и без его понуканий просил Бога продлить ей жизнь. И не только потому, что в таком случае появлялся шанс на возрождение этой расы – мужская-то особь, Иши, уже есть! – но и потому, что просто хотел, чтобы она выжила. Дышала. Видела свет. Радовалась новому… Жила!

А Гемелл желал, чтобы совершенное им преступление хотя бы отчасти было исправлено.

Не знаю, насколько помогли наши молитвы, но в итоге неккарка выкарабкалась из объятий небытия. Благодаря Иши мы уже немного знали неккарский язык, что помогло установить контакт. Когда она окрепла, ей сообщили плохие новости – прошло триста лет, и почти вся их раса вымерла, кроме нее самой и Иши, а также, возможно, третьего члена их экипажа, которого мы пока еще не «размораживали».

Два дня она лежала неподвижно, глядя немигающими черными глазами в матовую белизну потолка палаты. Переваривала все это. А на третий день резко поднялась и сказала:

– Я стану одной из вас.

Именно так. Не «хотела бы стать» или «надеюсь стать», а «стану». Сказала как отрезала. И не просто сказала, а принялась за дело с титаническим упорством. Выучила русский язык. Поглотила гигабайты данных о человеческой истории, культуре и философии. Она впитывала знания, как губка, стремясь не просто понять, а раствориться в нас.