Пока я переговаривалась с диспетчерами, Паркер загружал все, что мог найти об Айке, его ветви семьи Пьюзо, об Эйсе и о Lopez Construction. Когда мы поднялись в воздух, он весь полет провел, погруженный в свои поиски, а я в тревожных мыслях о том, как буду говорить с Тедди.

Лететь в таком состоянии опасно. Возвращаться домой еще опаснее.

Но мне оставалось надеяться, что теперь, когда мы знаем, что искать, мы сможем положить конец всему этому раз и навсегда.

Когда мы пересекли Сьерра-Неваду, я связалась с диспетчерами и получила разрешение на посадку. Большая часть работы пилота на современных самолетах была автоматизирована, словно смотришь видеоигру, а не сам управляешь машиной. Но взлеты и посадки по-прежнему требовали твердой руки и ясного ума, особенно когда аэропорт в Риверсе не был оборудован автопосадкой. Эти моменты я любила больше всего — когда все зависело только от меня.

Я начала снижение, внимательно следя за горизонтом.

На высоте около трехсот метров два взрыва прогремели почти одновременно. Кабина содрогнулась, металл заскрежетал, а крылья резко ушли вбок.

Из груди вырвался испуганный вскрик.

Панель приборов загорелась, в салоне завыли сигналы тревоги, а сердце забилось так сильно, что, казалось, вырвется из груди.

— Какого черта?! — заорал Паркер.

Я вцепилась в штурвал, пытаясь стабилизировать самолет, чувствуя, как по лбу и спине мгновенно проступил холодный пот. Мой взгляд метался по приборам, пока не остановился на индикаторах шасси и меня охватила ужасная догадка.

Что-то случилось с посадочными шасси.

Меня охватила паника, грудь сжало, не давая вдохнуть.

В ушах будто зашептал ветер, и я почти клялась, что слышу голос Спенсера рядом, его спокойное руководство, ощущаю его руку на своей, как он помогает мне уравновесить крылья встречным движением. Я снова сосредоточилась на горизонте, игнорируя дым за окном и оглушающий вой сирен.

Я выровняла самолет и поняла, что полоса стремительно приближается. У меня были считаные секунды, чтобы принять решение — сажать или снова набирать высоту?

Что-то с колесами было не так. Если это правда, мы разобьемся при любом раскладе. Но кто знает, что еще было повреждено? Сможем ли мы вообще подняться в воздух, если я решу уйти на второй круг?

Мы разобьемся.

Холодок мурашками пробежал по коже.

— Прими аварийное положение, — приказала я, удивившись, что голос не дрожит.

Паркер проигнорировал, рявкнул.

— Что я могу сделать?

Слезы подступили, когда я вспомнила его клятву Тео: «Клянусь, ничто на свете не помешает мне вернуться за тобой, малыш».

А теперь из-за меня он нарушит это обещание.

Мы умрем.

Мой ребенок погибнет, не успев родиться.

Страх и отчаяние пытались меня сломить.

И вдруг меня захлестнула упрямая решимость.

Нет.

Я смогу. Я, черт возьми, смогу.

Я смогу посадить самолет даже без одного или двух колес. Это не будет красиво, но я справлюсь.

Я включила канал связи с диспетчерами:

— СОС. СОС. СОС. Башня Риверс, это Cessna N18255. На борту произошел взрыв. Шасси повреждены. Мы на высоте 909 футов, заходим на вторую полосу. Нет времени слить топливо. Нужны службы экстренной помощи. На борту два взрослых.

Еще один холодный пот стек по моей спине. Руки дрожали, и мне приходилось напоминать себе дышать.

Я едва стабилизировала самолет, как полоса уже оказалась прямо перед нами, земля мчалась навстречу. Я сделала то, что всегда делала: опустила то колесо, которое должно было коснуться земли первым.

В момент касания самолет резко повело. Второе колесо не сработало, и мы закачались, как стул с поломанной ножкой. Я боролась с инстинктивным желанием дернуть штурвал в противоположную сторону и вместо этого мягко его выровняла. Но было уже поздно.

Дисбаланс оказался слишком сильным.

Самолет рухнул на правое крыло, раздался ужасный визг металла. Мое тело дернулось вместе с машиной, но ремень безопасности удержал меня, не дав упасть на Паркера. Его голова ударилась о боковое окно.

Мы проскользили по полосе на боковой поверхности самолета, пока не вылетели за пределы асфальта и не врезались в землю. Грубая трава и комья земли замедлили нас, и когда мы ударились в бетонное ограждение между аэропортом и лесом, скорость уже не была максимальной.

Я сидела ошеломленная, слишком долго не в силах пошевелиться.

Мы на земле. Мы живы.

Аэропорт был слишком маленьким для полноценной службы спасения, помощь прибудет не раньше чем через пятнадцать минут.

Мы должны выбраться сами. Подальше от топлива и дыма.

— Паркер! — я потрясла его за плечо. На лбу у него зияла глубокая рана, из которой текла кровь, и новая волна паники накрыла меня. — Паркер!

Я увидела, как его грудь слабо вздымается и опускается, и нащупала пульс на шее.

Он жив. Боже…

Слезы залили мне глаза снова.