Тара плавала в холодной, окутанной в солнечный свет утробе. Фрагменты сновидений то поглощали ее сознание, то снова отпускали в забытье. Вот ей шесть лет, она бежит по оставленной нераспаханной земле отцовской фермы под черными набухшими тучами надвигающейся грозы. Вспыхивают, сверкая с грохотом и соединяя землю с небом молнии. Она поднимает руки, соединяет кончики тоненьких пальчиков и ловит их.

Что-то длинное, узкое и тяжелое стукнуло ее по ребрам, и она вспомнила, что нужно дышать. Она забилась в воде между обрывков бумаги и сучьев, наглотавшись соленой воды, и услышала голос:

— Хватай линь, женщина!

«Линём, — подсказал ей полусонный мозг, — моряки называют обычную веревку». Именно она — намокшая пенька — стукнула ее в бок, будто была сделана из свинца. Протянутая соломинка к спасению. Ее руки, пока она снова не ушла под воду, начали слепо шарить вокруг и ухватились за конец. Веревка натянулась и рванулась вверх с такой силой, что едва не выдернула плечи из суставов. Тело шлепнулось о скользкую, гладкую поверхность.

Ее влажное розовое забытье треснуло словно яйцо, и она очутилась посреди прекрасного дня. По правую сторону мира находились океан и небо, по левую — темная стена из влажного дерева: киль корабля. Тара проследила взглядом за уходящей вверх веревкой и увидела на фоне облаков выглядывающее за леер мужское лицо.

Кто-то на другом конце снова потянул веревку. Новый приступ боли вытянул ноги Тары из воды, и оставил ее болтаться у киля, обтекая. На ее лице и одежде налипли клочья сажи и фрагменты обугленной древесины.

— Ребята, у нас отличный улов. Это девушка! — крикнул силуэт через плечо. — Или молодая женщина, что сути не меняет.

Она глотнула воздуха, попробовала голос и выкрикнула:

— Перестаньте дергать! Подержите веревку, чтобы я забралась.

— На таких тоненьких ручках? Да еще наглотавшись воды в половину своего веса? Ни за что не поверю.

— Если ваша последняя пара подергиваний это все, на что вы способны, то я заберусь наверх и с такими руками или даже без них вовсе.

— Отлично сказано! Держите крепче! — приказал силуэт невидимым помощникам.

Тара повисела еще немного, убеждаясь, что матросы послушались ее собеседника. Полностью удовлетворившись, она уперлась ногами в борт корабля и, болезненно медленно, начала взбираться наверх.

— Продолжай в том же духе, и мы окажемся в порту раньше, чем ты на борту.

— Предпочитаю… — Рывок, шаг. Выдох. Рывок, шаг. — … размеренный темп!

— Смотря по чему мерять!

Рывок, шаг.

— Да уж точно не по твоему языку. — Слева от себя она увидела дорогой, крупный корабль и следом за ним еще один, третий. Вдали она разглядела черно-зеленую линию горизонта с торчащими крышами, башнями и минаретами. Большой город приближался. Над ним, склоняясь до самой воды, клубились облака.

— Как тебя зовут, морячок?

— Раз, — ответила тень. — Раз Пелхэм с «Щедрости Кэлла», идущей из Ишкара в Альт Кулумб через Ашмир. А твое, красавица?

Она хрипло рассмеялась. Кем бы она сейчас не выглядела, свисая с веревки и промокшая до нитки, только не красавицей. По крайней мере перепалка с матросом отвлекла ее от тяжести восхождения на борт корабля.

— Тара Абернати, ниоткуда конкретно, — она выплюнула попавшую в рот обугленную щепочку. Выбравшись из воды стало заметно, что борт «Щедрости Кэлла», за исключением нескольких свежих пятен, отмечавших проведенный на скорую руку ремонт, весь как шкура тигра исполосован обугленными шрамами. — А ты знаешь, что ваша посудина вот-вот развалится?

— Нам это прекрасно известно, — раздалось в ответ. — Пару дней назад у Крабовых столпов, что к западу от Ишкара, мы налетели на неприятности, и у нас было мало времени на ремонт, потому что клиент нанял нас для срочной доставки пассажира в Альт Кулумб. Ну а там, если повезет, встанем в сухой док.

— Мне казалось, что такой быстрый корабль способен сбежать от любых неприятностей.

— Ага! Вот в этом-то и ошибка. Ты думаешь, мы убегали от неприятностей, а мы на них напрашивались.

Она сделала паузу для вдоха и дала передышку ноющим рукам.

— Тогда почему бы не отказаться от пассажира? Мне кажется с такими повреждениями плавать весьма опасно.

— Разве «Щедрость Кэлла» выглядит как одна из этих толстопузых торговых лоханок, настолько богатых, что может себе позволить отказаться от барыша? — он оперся о леер. — Мои объятья открыты для любого, кто готов платить, хотя я бы предпочел побольше быть самому себе господином, а не рабом клиента.

— Очень знакомое чувство.

— А какие же клиенты имеются у такой дамы, как вы? — с ухмылкой спросил матрос.

Она едва не расхохоталась и чуть не отпустила веревку, что могло окончиться падением обратно в воду. Но перед ним она не может сесть в лужу.

— Да не клиенты, а новый босс! Та еще ведьма.

Он ничего не ответил. Рывок, шаг. Осталось два шага. Один.