Она уже попыталась открыть ручкой дверь с другой стороны, подумывая о том, чтобы выпрыгнуть и рвануть прочь. Карабкаться по этим отвесным скалам могло быть не труднее, чем по деревьям. Однако, прежде чем она успела что-то сделать, Джадрен снова схватил ее за запястье, вцепившись в него со свирепым видом.

— Не надо, — сказал он и перегнулся через нее, чтобы снова захлопнуть дверь и запустить какой-то магический механизм, запирая ее. Движение прижало его к ней, его свежевымытые волосы пахли специями, которые должны были бы быть привлекательными, но пахли скорее Домом Саммаэля, чем естественным ароматом Джадрена. И все же она чуть слегка не прильнула к нему в поисках утешения, что было совершенно бессмысленно.

Затем он снова отодвинулся, повернувшись, чтобы весело помахать Лорду Саммаэлю, когда карета плавно пришла в движение. От неожиданности она взвизгнула, а свободной рукой вцепилась в черное кожаное сиденье, охваченная беспричинной паникой. Если бы не запертая дверь и сдерживающая хватка Джадрена, она могла бы выпрыгнуть из кареты, не обращая внимания на крутой обрыв с другой стороны.

— Движется с помощью энергии элементалей, — сообщил Джадрен усталым тоном. — Ты помнишь правила, крошка. Говори только тогда, когда к тебе обращаются. — Он бросил на нее еще один многозначительный взгляд, который она опять не поняла, как истолковать. Но он снова назвал ее «крошкой», хотя сказал, что не будет этого делать, так что, похоже, здесь был какой-то код.

— Я думала, что ты умер, — сказала она вызывающе и в то же время желая узнать правду. Кроме того, он ведь говорил с ней, не так ли? И он не был ее хозяином.

Он изогнул бровь.

— Ты явно ошиблась насчет моей смерти.

— Но я видела…

— Но, — резко перебил он, — я готов признать презумпцию невиновности, что ты считала меня беспомощным, и в противном случае не бросила бы меня так, как сделала. Тебе повезло, что наши добрые друзья из Дома Саммаэля смогли спасти тебя.

— Повезло! — выплюнула она. — Ты хоть понимаешь, что…

Он зажал ей рот рукой и еще крепче стиснул запястье, когда она стала сопротивляться.

— Тише, фамильяр, или я заткну тебе рот кляпом. Я устал от твоей бестолковой болтовни. — Его черные глаза сверлили ее, в них был скрытый смысл.

Отняв руку от ее рта, он легко провел пальцами по ее челюсти, мягко коснувшись подбородка и повернул ее голову, чтобы она посмотрела на крышу кареты. Он перевел взгляд на нее, потом обратно, подняв брови.

Она посмотрела туда, куда он указал, — не то, чтобы у нее был большой выбор, — и не увидела ничего необычного. И все же… когда она долго смотрела туда, по ее коже поползли мурашки — странное ощущение, похожее на холодок страха, который она помнила по рассказам о призраках у костра.

Тогда магия внутри нее словно всколыхнулась, зашевелилась по собственной воле, как вода в мерцании лунного света. У Селли не было особых отношений со своей магией.

Большую часть своей жизни она не подозревала о ее существовании, а если и приняла ее присутствие в себе, то не понимала, что это такое. Магия казалась ей безумием, туманом, который затягивал ее и превращал мир в непостижимый, постоянно меняющийся пейзаж.

Теперь, по молчаливому настоянию Джадрена, она поняла, что ее магия реагирует на чье-то присутствие. Она действительно пыталась сообщить ей о чем-то, и это чувство было реальным, а не плодом безумия.

Ошеломляющее ощущение прорвалось сквозь паническое желание бежать, требовать от Джадрена ответов. Впервые она поняла, что это магическое проклятие, о котором она никогда не просила, может послужить на пользу. Она расслабилась в руках Джадрена, сосредоточившись на странности в верхнем углу, затем встретила его взгляд и едва заметно кивнула.

Облегчение смягчило неумолимую черноту его глаз, которые, как она вдруг поняла, были совсем рядом, а его губы — достаточно близко, чтобы она почувствовала запах вина в его дыхании, теплом и ароматном. Его пальцы на ее подбородке разжались, он рассеянно поглаживал кожу вдоль линии ее челюсти и смотрел на нее, казалось, изучая ее лицо. Было ли это беспокойство в его выражении?

Он провел кончиками пальцев по ее горлу, лаская синяки и ссадины там, где раньше давил тяжелый ошейник, успокаивая, предлагая… извинения? Она задрожала от его ласк, согреваясь от его прикосновений, чувствуя, как тает и желает большего.

Он вдохнул, прикосновение к ее коже словно впитывало ее, а выражение его лица стало напряженным. Казалось, у него тоже есть что-то, о чем он умалчивает. Она просто не знала, что, и у нее было так много вопросов. Если бы она только могла спросить…

Джадрен, казалось, уловил в ней этот порыв: он слегка качнул головой, глаза его снова напряглись в предостережении, а пальцы на ее горле коротко сжались и разжались. Она сжала губы в знак покорности, и его губы изогнулись в ответной полуулыбке. Он отпустил ее горло и коснулся пальцем ее губ.

— Хорошая крошка, — пробормотал он. — Тихая и послушная, такой тебе и надо быть.