Правда, которой я всегда боялась, никогда еще не была столь очевидной. То, что раньше было лишь ночными страхами, теперь бродит по этим коридорам во плоти. Викарий пойдет на всё, чтобы усилить хватку на моем горле — на горле этого города. Даже если для этого придется убить мою мать.

— Всё, что я делаю, милая, я делаю ради твоей безопасности, даже если ты этого не видишь. — Её руки крепче сжимаются на моих плечах, она не отпускает. — Моя работа заключалась в том, чтобы точно знать, как именно меня используют против тебя.

— Рыцари Милосердия, даже если я буду пажом, — это не Трибунал. Когда я пройду через это, у меня будет больше свободы. Я смогу…

— Он не станет ждать так долго, — говорит она, сохраняя спокойствие перед лицом моей нарастающей паники.

— Почему? Почему это так срочно именно сейчас? — спрашиваю я, страшась ответа. Дело не только в том, что я в Трибунале и под присмотром. Я наконец-то призвала силу из Источника без сигила. Он так близок к получению всего, чего когда-либо желал. Разумеется, он начнет подчищать концы.

Она держит мой взгляд, на мгновение отводит глаза — на долю секунды, достаточно долгую, чтобы я успела подумать, что она расскажет. Но она молчит, и мне остается лишь верить в свою правоту. — Это неважно. Важно лишь, чтобы ты была в безопасности. Сосредоточься на этом.

— Я заслужила право не блуждать больше в потемках, мам! — выпаливаю я; ярость придает моим словам ускорение. — Ты никогда не говоришь мне того, что нужно знать!

Она испуганно стреляет глазами в сторону двери. — Тише, Изола. Пожалуйста.

— Тогда скажи мне, что происходит. Что происходит на самом деле. Здесь кроется что-то еще, я знаю. Чего я не замечаю?

Мы впиваемся друг в друга взглядами, но я не отступлю. Я отступала всю свою жизнь. Пора начать стоять на своем. Особенно сейчас. Викарий не остановится ни перед чем, чтобы заставить меня снова черпать силу из Источника напрямую — и от чего-то в мамином лице мое сердце пускается вскачь.

— Из Источника вытягивают огромную мощь.

— Что?

Она снова косится на дверь, затем на меня, нервно пропуская пальцы сквозь волосы, запутываясь в кудрях. — Оружие. Или то, что станет оружием, равного которому нет. Нечто, в создании чего помогал твой отец. Викарий планирует использовать его, чтобы перейти в наступление.

Мысли тут же возвращаются к мечу Валора. В Главной часовне Милосердия его легендарный клинок сжимает изваяние с его ликом. Но тот меч древний, а не созданный при участии отца. Если только он его не модифицировал? Нет, викарий бы никогда не позволил.

— Что? — На секунду это единственное слово, которое я могу произнести, оно пропитано страхом и паникой. — В наступление? — Рыцари время от времени совершают вылазки, когда позволяют ресурсы. Но максимум — это охота на мелкую дичь или добивание раненых драконов на ближайших горных уступах. Но никак не полномасштабное наступление.

— Против Древнего дракона… и скоро, — заканчивает она, будто до этого всё было недостаточно плохо.

— Я не… Вингуард не готов.

— Не тревожься. Гни свою линию, Изола.

Кожа кажется слишком тесной, комната — слишком маленькой; я смотрю в её изрезанные морщинками тревоги глаза. Даже воздух пахнет иначе — холоднее, резче, словно он спустился с высоких пиков, нависающих над Вингуардом, исходя от самого Древнего дракона.

— Тебе легко говорить, — огрызаюсь я прежде, чем успеваю подумать. — Легко говорить «не тревожься», когда не от тебя ждут, что ты возьмешь меч Валора и выйдешь против Древнего дракона. — Мой голос срывается на слове «Древний». Крид говорит, что этот зверь — старейший из них, вожак и сердце их силы.

— Ты справишься. — Её голос ровный. Слишком ровный. Будто она читает по бумажке.

— Ты понятия не имеешь, что я чувствую! — Я смахиваю её руки и отхожу, обхватив себя руками и низко опустив голову.

Мама просто стоит, невозмутимая, как скала, в мерцающем свете лампы. — Я могу лишь вообразить, под каким ты давлением.

— Нет, мам, дело не только в этом. Ты не знаешь, каково это — там, под кожей. Эти кошмары, в которых что-то пытается вырваться из меня наружу. — Я смотрю на неё сквозь завесу волос. — Скажи мне, пожалуйста… я проклята? Поэтому ты делала мне эти настойки? Поэтому рискнула всем, чтобы принести её?

Миг тишины.

— Пусть это не будет как в ту ночь. Не уходи, не сказав мне правду, — шепчу я, умоляя.

— Ты не проклята. — Её слова звучат мягко, но отзываются пустой тишиной в тесной комнате. — Но ты и не такая, как остальные, Изола. Ты особенная.

Будь это кто-то другой, я бы скривилась от этого «особенная», но с ней всё иначе. Мама не использует это слово так, как другие — она не имеет в виду Возрожденную Валору.

— Настойки помогают сдерживать твой Эфир.

— То есть это из-за них я черпала из Источника без сигила? — спрашиваю я. Она кивает. — Но это не потому, что я проклята?

— В тебе нет ничего, что я назвала бы проклятием. — В её глазах сияет всё восхищение мира, когда она заправляет мне за ухо выбившийся локон. — А теперь мне пора.