— Большинство моих «смешанных чувств» к тебе сейчас вызваны тем, что я не понимаю, что это такое…

Лукан изучает меня. Его большой палец скользит по костяшкам моих пальцев, и я не знаю, осознанно ли это движение. Я думаю… я надеюсь, что нет. Надеюсь, его так же тянет коснуться меня, как меня — его. Я делаю полшага вперёд. Пространство между нами схлопывается до опасного минимума. И всё же места ещё достаточно для чего угодно. Или для ничего.

— Возможно, я неопытен. Но я почти уверен, что могу сказать тебе, что это.

— Можешь? — Мой голос звучит мягко.

— Ты хочешь меня.

Я тяжело сглатываю. Три слова, в которых я только что призналась самой себе. Так просто. Очевидно.

Он продолжает изучать меня. — Ты хочешь меня… и это тебя пугает. — Его глаза слегка сужаются. — Почему?

— Потому что я боюсь кого-то подпускать. — Его брови хмурятся, и я делаю глубокий, беззвучный вдох. Не порти момент. — И у меня… у меня тоже не очень много опыта в таких делах, — признаюсь я.

Выражение лица Лукана смягчается, на губах мелькает улыбка. Он наклоняется вперёд, и рука, не переплетенная с моей, обхватывает мою щеку, невесомым касанием направляя моё лицо вверх. — Мы можем разобраться с этим вместе. Если ты готова.

От этого прикосновения по мне проходит дрожь. От подтекста. От того, что страх вдруг отступает. Мы оба в растерянности. Мы могли бы найти друг друга, найти самих себя друг в друге. В животе зарождается комок чего-то будоражащего.

— Ты уверен? — шепчу я.

— Нет. — Легкая усмешка, которая почему-то звучит даже более обнадеживающе, чем если бы он согласился.

Я не могу сдержать короткий смешок. — Хорошо. Я тоже.

— Я хочу тебя поцеловать, — говорит он так буднично, что я забываю, как дышать. Страх, пронзающий меня, совсем не похож на тот, что я чувствую перед лицом дракона или викария. Это другой страх. Тот, что толкает вперёд, в неизвестность. Лукан всматривается в мои глаза, не замечая, как бешено колотится моё сердце, словно ожидая, что я скажу «нет».

Я не говорю «нет».

И он наклоняется ещё ниже. Мои глаза инстинктивно закрываются, хотя часть меня хочет на него смотреть. Я медленно вдыхаю; моя грудь почти касается его груди. Жар внутри меня столь же сокрушителен, как и тот, что исходит от его тела. Это слишком много и в то же время недостаточно. Достаточно, чтобы затмить солнце.

Лукан медлит, его губы подрагивают так близко от моих, что я чувствую, как наше дыхание смешивается. Само время превращается в нечто туманное. Оно исчезает вместе с остальным миром. Мы стоим у начала и конца — чего? Я пока не знаю.

Словно искра запала в пушке, словно щелчок арбалета или колокольный звон, он рывком преодолевает последнее расстояние. Его губы встречаются с моими. Поначалу робко. Просто касание — едва уловимый контакт, который оказывается гораздо мягче, чем я могла вообразить.

Лукан внезапно отстраняется, и я распахиваю глаза. Он изучает меня, словно ища какой-то знак того, что сделанное им — в порядке вещей. Я отвечаю тем, что вцепляюсь в его жилет, цепляясь за него ради устойчивости, потому что шнуровка моего собственного жилета вдруг стала слишком тесной — так тесно, что голова идет кругом, когда я притягиваю его обратно к себе.

Я хочу большего. Этого было мало, даже на половину не тянуло. Моё тело в огне, а он — искра… Ему придется взять на себя ответственность за этот пожар.

Этот второй поцелуй — неуступчивый и великолепно сумбурный. Мы вкусили нечто запретное и поняли, что умираем от голода. Теперь, когда мы знаем, что это возможно, мы внезапно пытаемся найти все способы, какими наши губы могут слиться воедино. Рты движутся, зубы неловко сталкиваются, но это только подстегивает, а не заставляет меня умирать от смущения. Он на вкус как дым и секреты. Под моими руками — огонь.

Моё сердце молотит, но на этот раз оно не вздрагивает и не замирает. Кожу покалывает, но она не зудит. В голове блаженное спокойствие, все мысли — о нём и только о нём.

Словно моё тело ждало именно этого всё это время. Я отвечаю с пылом, о котором в себе и не подозревала. Двигаясь на инстинктах, которых у меня никогда не было.

Он отпускает мою руку, обхватывая талию так, будто боится, что я исчезну, если он этого не сделает; будто всё это — какой-то дивный лихорадочный сон. Он притягивает нас ещё ближе, словно не может насытиться тем, как мои изгибы прижимаются к его жестким линиям. Другая его рука перемещается с моей щеки на затылок, пальцы запутываются в моих распущенных волосах.

Отдайся мне, — кажется, шепчет каждое его движение.

И всё, что я могу ответить: Да.

Движением губ и нажатием большого пальца на край моей челюсти он заставляет мои губы слегка приоткрыться. Его язык осторожно ищет вход. Я позволяю, и тут же получаю разряд, похожий на удар Эфира, когда он углубляет поцелуй.