Я нашёл людей, похожих на меня, в основном в программе драматургов. Мы основали свою собственную компанию, и наш первый спектакль был Дом кукурузы, частично импровизированная мыльная опера, действие которой происходит в МакМansionе самых больших производителей кукурузы в Канзасе. Не имело значения, что никто из нас не мог найти Канзас на карте. Мы делали один эпизод в неделю, и двенадцать человек пришли на первый. К тому времени, когда мы сделали шестую часть, у нас было почти четыреста человек в зале. Учителя ненавидели то, что мы делали, но все остальные прекрасно проводили время. У нас были постельные сцены, сцены борьбы, трюки, кровь — это казалось живым.

И на утро после того последнего спектакля я проснулся с ужасным осознанием, что я достиг конца. Папа тратил все эти деньги, чтобы отправить меня в школу, но единственным спектаклем, который казался мне живым, был тот, который я написал и поставил, и я мог сделать это в Колледже Чарльстона за половину цены.

Я не знал, как сказать Маме и Папе, что после двух месяцев то, за что я так упорно боролся, то, о чём я кричал целый год, больше не казалось мне тем, что я хотел делать. Я не знал, как сказать им, что уход из университета означал, что я более привержен получению образования, чем если бы я остался. Они бы считали меня легкомысленным на всю жизнь.

В колледже никто не заботится, если ты пропускаешь занятия, пока чеки продолжают приходить, поэтому я провёл несколько дней в своей комнате, а затем в субботу отправился через реку в Гарвард-сквер, чтобы сменить обстановку, но оказалось, что это так же депрессивно, как и весь Бостон. Затем я услышал барабанную дробь. Это была единственная чёткая вещь в тот серый, облачный день.

Я последовал за ней и нашёл их стоящими в кирпичной площади недалеко от ART, двух уличных артистов в твидовых пиджаках и чёрных водолазках с барабанами, закреплёнными на шеях, которые играли прокатывающуюся татуировку. Что пригвоздило меня к тротуару, были их маски. Они были сделаны из папье-машé и не имели ртов и имели простреленные глаза, и они стирали их человечность, но также делали их похожими на что-то большее, чем люди. Они стояли по обе стороны от маленького белого и жёлтого в полосочку кукольного театра с табличкой, установленной напротив неизбечного пластикового ведра, на которой было написано: Organ Presents: Человек, который мог летать.

Два барабанщика не замечали меня или людей, которые замедляли шаг, чтобы посмотреть, они просто стояли прямо и резко прекратили свою татуировку в полной синхронности. Они остановились в один и тот же момент, сделали поворот и маршировали за кулисы. Через несколько секунд занавес открылся, показывая маленькую гостиную с марионеткой внутри. Один из маскированных исполнителей вернулся к стороне сцены с аккордеоном и выжал из него что-то причудливое и французское, что вдохновило марионетку махать руками, пока она медленно не поднялась с дивана и не полетела. Она порхала по сцене, опускаясь и поднимаясь, грациозно, как бабочка.

Около пятнадцати человек собрались, чтобы посмотреть, и родители показывали марионетку своим детям.

«Видишь, как человек летает?» спросила мама своего малыша. «Видишь, как он летает?»

Марионетка была крошечной, но раскрашенной в красный цвет, поэтому её было легко заметить, и она действительно казалась живой. Затем музыка аккордеона внезапно прекратилась с резким звуком, и исполнитель вынул ножницы и отрезал нитки, контролирующие ноги марионетки.

Она рухнула на землю. Родители вокруг меня стали нервными. Мне стало интересно.

Музыка аккордеона началась снова, поощряя марионетку встать и летать, что успокоило родителей, которые решили остаться. Марионетка трепыхалась и дёргалась, и боролась, затем она поднялась в воздух снова, на этот раз с болтающимися ногами, но всё равно летала, и через минуту вы забыли о её ногах.

Пока музыка аккордеона не прекратилась снова, и маскированный исполнитель вынул ножницы и отрезал нитку, контролирующую одну из рук марионетки. На этот раз веселая музыка аккордеона казалась издевательством над марионеткой, когда она лежала в куче, пытаясь подняться. Я услышал, как по маленькой толпе прошёл шёпот, и люди с детьми начали расходиться. Марионетка билась, как выпотрошенная рыба, громыхая, как сухие кости, о картонный пол. Она бросила себя в воздух, одна рука патетически тянулась к небу, затем она снова рухнула на землю.

Она начала биться и размахивать руками, затем, вопреки всему, она поднялась снова, её оставшаяся рука работала сильно, в то время как другие конечности болтались, как мёртвый груз, но она летала! Она всё ещё могла летать!