— Тэцуо, раз ты уж так притворяешься маребито, я бы хотела тебя попросить принести жертву. Чтобы утешить сердца тех, кто был брошен, отдай свою жизнь.

Сестра приказала брату умереть.

Рюдзи давным-давно преодолел страх смерти, но он не понимал, чего именно хотела от него Садако, и спросил:

— Что именно ты хочешь, чтобы я сделал?

— Умри снова тем способом, который ты ненавидишь больше всего на свете.

Вопрос об этом поднимался уже дважды: для Кашивады это означало быть похороненным заживо, но для Кавагути…

О ком из них двоих говорила сейчас Садако? Пока неясно.

— Ты уже испытал один из этих двух способов. Каково это — оказаться в полном одиночестве на дне тёмного и узкого колодца? Разве ты испытал всё в полном объёме? Чего я сейчас жду от тебя с нетерпением, так это другого способа смерти.

В офисе детективного агентства Кавагути как-то рассказал Маниве, что самый страшный способ умереть для него — это быть ложно обвинённым в серийных убийствах молодых девушек, быть арестованным и затем быть приговорённым к смерти самым жестоким образом после того, как его постигнут все проклятия всего этого мира. Похоже, Садако подслушивала этот разговор.

— Если ты не сможешь сделать даже эту мелочь, я выплесну свою злобу и ненависть на весь мир. К тому времени число жертв уже будет исчисляться миллионами, десятками миллионов… Тебе ведь не трудно это представить? Вообрази, сколько людей потеряют своих любимых и будут оплакивать их… И если ты хочешь остановить эту трагедию, всё зависит чисто от твоего решения. Так что же ты выберешь?

То, о чём просила Садако, было практически договором между Дьяволом и Богом, который заключался бесчисленное количество раз с древних времен.

Если Рюдзи считал себя маребито - «редким человеком» - и хотел следовать принципам маребито до конца, то ему пришлось бы пожертвовать собой, чтобы спасти как можно больше людей. Только найдя свою собственную миссию и двигаясь к цели, можно прожить полноценную жизнь и обрести в ней смысл.

— Каков крайний срок?

У Рюдзи было ещё много дел, которые он бы хотел закончить, поэтому было важно знать, сколько у него времени до конца.

— Это будет не так скоро и не так быстро. Когда придёт время, ты всё поймёшь.  — Даже если он откажется, навряд ли сможет прожить свою жизнь в спокойствии и безопасности.

— Я всё понял. Сделаю так, как ты скажешь.

— Тогда наш контракт заключён. Ну как, мама, ты это слышала? Твой сын, которым ты так гордишься, имеет такой сильный дух самопожертвования и мужества, что это обнадёживает.

Тело Сидзуко согнулось ещё сильнее, так, что её стало ещё более жалко. И Рюдзи сказал ей:

— Мама, не беспокойся обо мне. Лучше расскажи о своём здоровье. Как ты себя чувствуешь?

Садако ответила от имени Сидзуко:

— Думаю, ты и сам видишь, что её время уже на исходе. Тэцуо, прошу, не лезь не в своё дело. Я позабочусь о ней сама. Тебе следует спуститься с горы как можно скорее. Неужели ты не дашь мне и этого шанса побыть с ней?

Садако всё также стояла к Рюдзи спиной, подняв правую руку горизонтально и указывая на подножье горы. Она попросила Рюдзи вернуться в деревню, вернуться в реальный мир из потустороннего.

Встреча с матерью была слишком короткой — он хотел побыть с ней чуточку подольше, и ещё так много хотел ей сказать… Однако через белоснежные кончики пальцев пробивалась непреклонная воля, приказывающая Рюдзи немедленно уходить.

Он прошёл сквозь вестибюль, взял свои кроссовки и вышел на веранду.

— Сестра, я оставляю маму на тебя. Береги её.

Сказав это Садако, Рюдзи вновь обратился к своей матери:

— Я очень счастлив, что родился твоим сыном.

Сидзуко осторожно и тихо кивнула. Рюдзи оставил её и спустился с веранды гостиницы наружу, во двор.

Пройдя около сотни метров, Рюдзи остановился, когда подошел к журчащему ручью. Не было такого правила, которое запрещало бы ему обернуться, и он поневоле так и сделал. С расстояния он должен был всё ещё видеть большую комнату гостиницы, а также веранду, и даже не смотря на худощавую фигуру, он всё равно должен был видеть сидящую внутри мать.

Ему хотелось обернуться назад и снова запечатлеть на сетчатке глаз образ матери, но он услышал свой внутренний крик: «Забудь об этом! Рюдзи, ты должен знать, что даже если ты и оглянешься назад, там уже никого не будет…». Почти что весь прошлый год его мать была под долгим контролем Садако и покинула этот мир. Рюдзи подумал об одиночестве, которое он почувствует, если обернётся и подтвердит, что там никого нет, но в конце концов устоял перед этим искушением и последовал за ручьём, который становился всё шире и шире по мере того, как он спускался с горы.

Возможно, он единственный, кто остался в этом мире, и чувство собственной ничтожности становилось всё больше и больше, давя изнутри шаг за шагом.

Прошёл почти уже час, и лесная скальная тропа, образовавшаяся из-за скопления гниющих листьев и травы, потихоньку превратилась в асфальтированную дорогу, ведущую в деревню.