Хотя Кавагути не был придирчив в выборе жилища и не был нацелен на какой-то конкретный дом, впечатление от дома сложилось намного хуже, чем можно было предположить при первоначальном его осмотре. Судя по оставленным бывшим его владельцем вещам, достаточно было просто встать на пороге, и желание тут жить стразу улетучивалось.

Во входную деревянную дверь было вставлено матовое стекло, которое выглядело настолько хилым, что, казалось, неспособно выдержать даже дуновение ветра, что уж говорить о проникновении посторонних. Эта дверь заставляла сомневаться, стоит ли её называть дверью. Отступив на шаг назад и осмотрев общий вид, Кавагути обнаружил, что деревянная рама, в которую она вставлена, слегка деформирована. Между рамой и дверным полотном был косой узкий зазор, через который смутно просматривался цементный пол комнаты.

Рядом со входной дверью висела полусгнившая деревянная табличка с выгравированными на ней именем: «Тору Кавагути».

По другую сторону был почтовый ящик. Листовки и квитанции о неоплаченных счетах, которые невозможно было опустить внутрь, давно промокли от дождя и выглядели довольно давними. Когда Кавагути впервые вошёл в этот домик и попытался включить свет, стало очевидно, что лампочки давным-давно разбиты.

Говорили, что в лесу «Море Деревьев» даже днём достаточно темно, и навигационные системы, какими бы они ни были, например, обычный компас, переставали работать в этой местности. В тот день он нашёл вещи Тору Кавагути на покрытой мхом скале в «Море Деревьев». Открыв тёмно-зелёный рюкзак и осмотрев его внутренности, он нашёл водительские права, страховое свидетельство, сберегательную книжку, записную книжку и связку ключей. С помощью водительских прав и страховки он узнал, что Тору Кавагути в этом году должен был исполниться сорок один год. Из-за экономического кризиса он потерял работу и жил на пособие по безработице — это было точно отражено в балансе в сберегательной книжке. Чтобы сводить концы с концами, он усердно работал на различных подработках, но сумма всё равно медленно уменьшалась, пока в последние два-три месяца не рухнула до нуля.

Заглянув в записную книжку, можно было прочувствовать его дотошный характер по тому, как скрупулезно он записывал своим мелким почерком расходы на продукты и товары первой необходимости, рассчитанные строго на одного человека. Можно было увидеть его одинокую, уединённую жизнь, без какой-либо поддержки.

Он изо всех сил пытался расплатиться со всеми долгами, но в конце концов решил покончить с собой. Он всем сердцем искал смерти и решил затеряться в «Море Деревьев». Каждая вещь в рюкзаке Тору Кавагути рассказывала его печальную историю.

Судя по ботинкам, аккуратно оставленным сбоку от рюкзака, Кавагути, должно быть, повесился на каком-то дереве в пределах видимости, но его тело не было найдено.

Всё, что осталось от него — вещи в рюкзаке, и этого было достаточно.

Когда Кавагути впервые вошёл в этот дом, повсюду витало отвратительное ощущение, что его хозяин покончил с собой, и это было неприятно, однако, когда он привык к дому, это перестало иметь значение.

За те три года, что он прожил под именем Тору Кавагути, ни разу не появился призрак «оригинала», бормоча себе под нос: «Я не умер», не было ни одного визита от родственников или знакомых.

Оплатив все неоплаченные счета за аренду и коммунальные услуги, приведя в порядок домик, он прочно обжился в этом мире. Всё прошло вполне успешно благодаря господину Кавагути, который так тщательно подготовил необходимые вещи для жизни и без следа исчез.

Используя тот же трюк, что и три года назад, он вставил ключ в замочную скважину и открыл входную дверь.

Вдоль цементного пола были расположены друг напротив друга кухонный уголок и санузел, а между ними посредине находились две соединённые комнаты по шесть татами.

Сейчас Кашивада сидел посредине на стуле в традиционном японском стиле; правая рука была слегка расслаблена и поднята на уровень лица, левая же рука неподвижно лежала на краю стола.

Обычно на столе стояла печатная машинка, но сейчас она была перенесена на кровать, поэтому стол пустовал.

Кавагути принял душ и переоделся в удобную домашнюю одежду, затем налил полстакана воды, бросил туда пару кубиков льда и поставил его на стол.

Кашивада проигнорировал стоящий слева стакан воды. Нижняя его челюсть была выдвинута вперёд, шея неестественно вывернута, а взгляд устремлён на какую-то точку в воздухе. Из-за того, как он сидел — словно на каблуках — он напоминал монаха Эн-но Одзуну, который сидел прямо в высоких гэта[2], с неестественно поднятыми высоко коленями.

Кавагути проследил за направлением его взгляда и увидел, что это была просто точка на стене, ничего значимого.

Здесь сидело его другое «я», будто превратившееся в куклу.