Кашивада был, несомненно, ещё жив. Он сам дышал, и когда хотел в туалет, сам туда шёл. Если он был голоден, мог медленно пережёвывать еду, которая попадала ему в рот. Когда он чувствовал жажду, пил воду странными образом, но всё-таки он её пил. Его действия были очень произвольными и лишенными плавности. Хотя он был достаточно неуклюж, но базовые действия, необходимые для выживания, выполнялись без помех. Неизвестно, в сознании он находился или нет — не было возможности определить.

Прошло три дня, как Кавагути привёз его из больницы в этот домик, и они начали совместную жизнь.

В течение этих трёх дней Квавагути использовал различные методы, чтобы связаться с Кашивадой. Положил его на раскладной диван, усадил на стул, повёз на прогулку по окрестностям, внимательно наблюдал за его движениями, пытаясь получить какие-то подсказки, говорил ему на ухо или тыкал в кожу шариковой ручкой, но и это не вызывало у Кашивады никакого отклика. Также он светил ему в зрачки фонариком, но глаза не мигали, воспроизводил любимую обоими музыку — тот не проявлял никаких признаков удовольствия. Даже когда он положил руки Кашивады на клавиши печатной машинки, чтобы дать возможность набирать текст, получались бессмысленные строки.

Кавагути не мог ни передать ему что-нибудь, ни получить ответ. Любая попытка простимулировать его пять чувств, вне зависимости от того, какой сигнал посылался, была подобна камню, брошенному в море. При попытках установить какой-либо контакт возникала непреодолимая стена.

Вчера Кавагути посетил адрес, указанный в водительских правах Кашивады. Он вошёл в его квартиру с помощью запасного ключа и осмотрел все комнаты. По собранию его книг можно было судить о его интересах и знаниях, а по статьям, которые он написал за эту жизнь, что провёл здесь, о привычках и мышлении. Однако, никакой информации о личных воспоминаниях так и не нашлось. Перерывать комнаты в поисках хоть каких-нибудь ответов — все равно, что искать иголку в стогу сена.

Если действительно были недоступны все средства вербального общения, то невозможно сравнить его воспоминания с собственными, проверить их, а также поделиться ими. Следовательно, само возвращение его домой станет бесполезным.

Именно когда Кавагути размышлял о способах общения, у него возникла идея: что, если дать Кашиваде стимуляторы дофамина?

Он достал из рюкзака белый конверт, высыпал таблетки из него на маленькую тарелочку и поставил её рядом со стаканом.

Это были препараты, которые он только сегодня днём получил от директора одной больницы, с которым у него были глубокие дружеские отношения. Они должны были стимулировать выработку дофамина в головном мозге.

Пациентам, страдающим летаргическим энцефалитом, вводили стимуляторы выработки дофамина, которые вызывали временное пробуждение. Так говорилось в отчётах об исследованиях этой болезни, и в них рассказывалось о нескольких таких случаях. Однако после применения стимуляторов возможны появление галлюцинаций и тремора. Что же касается побочных эффектов, то оценка их была достаточно плохой. Как студент-медик в прошлой жизни, Кавагути долго колебался, стоит ли давать Кашиваде эти таблетки.

Но когда Кавагути подумал, что объект — не кто иной, как он сам, колебания исчезли, и он внимательно посмотрел на стакан на столе и таблетки, лежащие на тарелочке рядом.

Прошёл почти час, но Кашивада так и не захотел выпить воды, хотя его должна была уже мучить жажда.

Обычно, когда Кашивада пил воду, он не брал стакан в руку, а чрезвычайно медленно придвигался к нему, так, что щёки почти прилипали к столу. Было похоже на то, как змея подкрадывается к добыче. Затем от приоткрывал рот и наклонял стакан до тех пор, пока вода не потечёт в его рот. Кавагути планировал поймать этот момент и положить таблетку ему в рот.

Принудительное введение стимулятора — это может быть как хорошо, так и плохо, но другого выхода не было. Если его бессознательные движения станут слишком интенсивными, то к тому времени он, возможно, даже не сможет ходить в туалет.

Кавагути ждал этого момента — когда Кашивада сам решит выпить воды.

Ещё через час ноги Кашивады медленно начали опускаться вниз. Когда они коснулись пола, колени начали сильно дрожать. Возможно, потому, что он слишком долго держал эту натянутую позу, и кости и мышцы были слишком нагружены.

Когда дрожь в коленях прошла, верхняя часть тела начала наклоняться быстрее, чем Кавагути наблюдал раньше. Кашивада вытянул правую руку, и она задрожала в воздухе над его головой. Как раз в тот момент, когда он сделал это необычное движение, взмахом левой руки он опрокинул стакан, а также издал некий звук, похожий на низкое «У-у-у…»

Кавагути поспешно протянул руку, чтобы схватить его, но было слишком поздно: его обе руки промокли от холодной воды и упали на стол, коснувшись левой руки Кашивады.

Именно в этот момент Кавагути почувствовал странную перемену. Такого ощущения он никогда раньше не испытывал.

Почти в то же мгновение Кавагути показалось, что он услышал голос Кашивады.

Нет, это не был голос — в глубине тёмной тюрьмы колыхалась чья-то душа, и Кавагути мельком увидел её сквозь щель в стене.

Сцена была настолько ужасающей, что Кавагути невольно отдёрнул руку, и видение исчезло.