Он снова возвращает мне бутылку, его пальцы на секунду касаются моих, и по коже пробегает острый, едва ощутимый разряд.

— Так какие у тебя стратегии выживания на подобных вечеринках?

— Нужно превратить это в игру.

Он приподнимает брови:

— В каком смысле?

— Ну все ведь наперебой пытаются друг друга перещеголять, да? Старайся предугадать ложь. Придумай самую нелепую, и каждый раз, когда кто-то скажет именно это, начисляй себе очко.

Он смеется.

Низкий, глубокий смех, похожий на накатывающую волну, которая обрушивается на меня и оставляет после себя сладкое, звенящее ощущение.

— У тебя богатый опыт в этой игре?

— Еще бы, — киваю я. — Я всегда чувствую себя не в своей тарелке, так что приходится притворяться.

— Я тоже, — неожиданно соглашается он.

— В это трудно поверить. Без обид, но ты выглядишь как человек, у которого своя, особая власть.

— Так и есть, — уверенно подтверждает он. В его откровенности есть что-то опасное, будто он приоткрыл для меня дверь в темный и опасный мир. — Это тебя не пугает?

— Нет, — честно отвечаю я. Легкая дрожь пробегает по позвоночнику. Но это не страх. Это… ожидание. Нервозность, да, но приятная, желанная.

Кем бы он ни был, он не имеет надо мной власти. Ничто из того, что он может сделать, не изменит моей жизни. После этого тайного мгновения на террасе я больше никогда не увижу этого мужчину.

Впервые за долгое время я ощущаю полную, абсолютную свободу.

— Хорошо. Я ценю прямоту. В этом мире слишком мало людей, которые умеют говорить честно, — говорит он. — Не то чтобы меня это останавливало. Но что-то мне подсказывает, ты все это хорошо понимаешь. Ты ведь тоже стремишься к успеху, да? Ну посмотри на себя — балансируешь между работой и жизнью…

— Я стараюсь изо всех сил. Последние недели были тяжелыми. Я… пересматриваю кое-какие вещи.

— Из-за слияния компаний?

— Что? — моргаю я, не понимая. — Нет. Нет, это семейное. Но тебе не нужно об этом переживать. Я справлюсь.

Он хмурится, в голосе беспокойство:

— Плохая соседка по квартире?

Я выдыхаю и качаю головой.

— Муж? — Эти два слова звучат жестче, с ноткой… как будто в них скрыто обещание: если твой муж подонок — я его прикончу.

Но у меня нет мужа. Нет парня. Нет никого, кто заботился бы обо мне.

Я снова качаю головой:

— Прости, я не хочу об этом говорить. Можно?

— Конечно. Ты устанавливаешь правила, Вилла.

Я глубоко вдыхаю и делаю шаг ближе. Так близко, что приходится запрокидывать голову, чтобы видеть его лицо.

Он такой высокий. Вблизи я замечаю, что его темные волосы пронизаны серебром, которое мерцает в свете гирлянд над террасой. Его борода тоже с проседью, и мне становится жарко от мысли о том, как она может царапать мою кожу.

Что за странные мысли… Он же мне совершенно чужой.

Он ставит бутылку на перила и берет мои руки. Его пальцы теплые, сильные. И мне слишком нравится это прикосновение.

— Если тебе нужны деньги…

— Господи, нет, я не могу…

— Но это то, чем я занимаюсь. Я инвестирую в… Ну, теперь, наверное, в людей. В тебя. Моя задача — вложиться в тебя.

— Думаю, ты меня с кем-то путаешь… — Я осекаюсь, все еще не в силах оторвать взгляд от его бороды, от его сочных, твердых губ и белых зубов, мелькающих каждый раз, когда он говорит.

Он точно думает, что я не та, кто я есть на самом деле.

Я глубоко вздыхаю:

— Мне правда пора идти.

— Не уходи, — его слова звучат как низкий, властный рык. Он наклоняется ближе и понижает голос: — Останься. Позволь мне показать тебе, как прекрасно наблюдать за городом ночью. Это нечто. Настоящее… чудо.

Но смотрит он не на город. Он смотрит на меня — так, будто я единственное, что существует для него в этот момент.

И мне это ощущение нравится куда больше, чем должно бы.

— Покажи мне город, — шепчу я в ответ, сама не веря своим ушам. — Потому что, если честно, мне сегодня очень нужно чье-то общество. У меня больше не будет…

Он переводит взгляд на мои губы, когда я осекаюсь.

Хмурится.

Я не хочу, чтобы он заставил меня договорить. Развожу губы, пытаясь придумать, как сменить тему, и вижу, как его взгляд темнеет. Воздух между нами мгновенно становится горячим, плотным.

Мои губы будто вспыхивают от его внимания — тепло разливается внутрь, опускается в грудь и ниже.

— Вилла, — наконец выдыхает он. Просто мое имя. Но в его голосе слышна забота.

А я не хочу заботы. Я хочу снова ощутить этот грешный голодный взгляд на своих губах.

И потому меняю тему единственным способом, что приходит в голову. Я встаю на цыпочки и целую его.

Глава 4

Роман