— Все в порядке, — заикаюсь я.

И, возможно, мне стоило бы пожалеть о том, что я его перебила… или что поощряю его, — я ведь стопроцентно потеряю работу. Но то, как его глаза вспыхнули, словно огонь, — оно того стоило.

— Я нашел твои туфли, — говорит он, поднимая их, но не протягивая.

На миг мне кажется, что он вот-вот что-то скажет, например, что держит их как заложников, чтобы я не смогла уйти из этой ванной. И я бы не возражала. Было бы приятно не возвращаться к работе. Не надевать пропитаный вином лифчик и не таскать подносы еще два часа — всего за какие-то жалкие пятьдесят долларов, которые все равно не вытащат меня из ямы, в которую я скатилась.

— Я не хотела наступать ими на ковер, — объясняю я.

Он приподнимает брови.

Мне даже не нужно смотреть вниз, чтобы понять: он свои туфли не снял.

— Внимательно, — замечает он.

Просто не хочу вылететь с работы, думаю я, но вслух не произношу. Такой комментарий точно убьет момент.

— Мне пора возвращаться, — шепчу я.

Хотя на самом деле не хочу. Я не хочу проработать ни минуты больше в этой чертовой кейтеринговой компании, особенно зная, что мой отец все равно спустит мои заработки на ставки, вместо того чтобы оплатить гребаную квартиру.

Он пожимает плечами:

— Там пока ничего не происходит. Разве что тебе нравится слушать, как люди врут друг другу в лицо.

— На дух это не переношу.

Его взгляд медленно скользит по моему телу.

На меня еще никогда так не смотрели.

Да и сама я не уверена, что когда-либо встречала кого-то вроде него. Он будто больше жизни и излучает такую мощную, притягательную энергию, что мне хочется сделать шаг ближе и рассказать ему куда больше, чем просто свое имя.

Он старше меня. Возможно, даже старше моего отца, если присмотреться. И огромный. Легко под метр девяносто пять. Темные густые волосы убраны назад в хвост — неожиданно для его возраста и для строгого костюма, в котором он одет. Из-под воротника проглядывает край татуировки. Уверена, он из тех мужчин, которые живут так, как им заблагорассудится, в любом возрасте.

И, скорее всего, может заполучить любую женщину, какую захочет.

Ох. Эта мысль мне совсем не нравится.

Я решаю прощупать почву, узнать, есть ли у нас хоть что-то общее:

— Значит, ты тоже прячешься от вечеринки?

Он улыбается — вспышка белоснежных зубов, а у глаз углубляются морщинки. Следы смеха.

Мне вдруг безумно хочется рассмешить его. Мне нужно услышать, как он смеется — желание пронзает меня странно остро и неожиданно.

— Я как раз собирался выйти на террасу, — отвечает он. — Подышать свежим воздухом. Хочешь со мной?

— Я... — Я оглядываюсь на столешницу позади себя. На свой лифчик. На телефон. На все те проблемы, о которых я сейчас не хочу думать. — Только если ты никому не расскажешь.

— Твой секрет будет в безопасности со мной. — Он поворачивается и идет вперед.

Я следую за ним, сердце бешено колотится.

У двери он ставит мои туфли на пол, а потом придерживает огромную раздвижную стеклянную створку, пока я обуваюсь и выхожу следом.

Его ладонь едва касается моей спины, и тепло его тела резко контрастирует с прохладным ночным воздухом.

Я вздрагиваю.

— Ты замерзла, — нахмуривается он.

— Нет.

Его взгляд снова скользит по моему телу. Соски напрягаются еще сильнее, предательски выдавая меня, и упираются в тонкую ткань рубашки.

— Правда, нет, — добавляю я поспешно. — Здесь прекрасно. Я никогда раньше не была так высоко на улице.

Он кивает на высокое здание напротив:

— Вид оттуда еще лучше.

Я оборачиваюсь, представляя его.

— Правда?

— Завтра вечером я мог бы тебе показать.

— Ты там работаешь?

Он удивленно вскидывает брови, затем наклоняет голову вбок:

— Я...

Я жду, сбитая с толку.

Внезапно он улыбается и протягивает мне бутылку шампанского:

— Выпьешь?

— Прямо из бутылки?

— Ну что, мы теперь, по-твоему, аристократы?

Я смеюсь.

— Боже, нет.

— Так я и думал. — Он вкладывает бутылку в мои руки.

— Кажется, это стоит долларов сто за бутылку, — шепчу я.

— Разве там не раздают бесплатно?

— Да, но…

Он пожимает плечами:

— Из бокалов или прямо из бутылки — им все равно, лишь бы мы пили. Так что до дна.

Повторять дважды не нужно. Я прикладываюсь губами к горлышку и делаю глоток.

Вкус дорогой — терпкий, сухой, игриво шипучий. Не знаю, назвала бы я его вкусным, но определенно приятным.

Я облизываю губы и протягиваю бутылку обратно:

— За нас.

Он слегка поднимает ее в мою сторону:

— За секреты.

— За секреты, — повторяю я и наблюдаю, как он делает глоток. Его горло двигается, мощные сухожилья напрягаются при каждом движении — завораживающее зрелище.