Я резко поворачиваю голову к дверному проему и вижу Нико, стоящего там, а Виола — всего в нескольких шагах за ним. Я ожидаю, что Кейдж остановится или хотя бы сделает паузу. Я даже пытаюсь оттолкнуть его голову, но он не поддается. Он ни секунды не колеблется, достает из блока ножей первый попавшийся и бросает его через комнату в Нико.

 

— Боже, у кого-то проблемы с гневом! — кричит он, уворачиваясь от ножа. — Я ухожу. Просто забыл ключи.

 

Нико берет их с прилавка и направляется к двери, а Виола продолжает смотреть на меня. Она даже не пытается скрыть свой гнев, сжимая челюсть и кулаки.

 

Если бы она не вела себя как стерва в винном погребе, я бы, может, пожалела ее. Но вместо этого я торжествующе ухмыляюсь, машу ей пальцем, а потом издаю порнографический стон и притягиваю Кейджа ближе, за волосы.

 

И когда я снова открываю глаза, ее уже нет.

 

 

 

 

Подва «Пульса» всегда был для меня особенным местом. Это первая собственность, контроль над которой я взял, когда Рафф начал позволять мне занимать свое место. Здесь я совершил свое первое убийство. И это место, где я избавил мир от таких подонков, как Брэд Палмер — мудака, который думал, что может распоряжаться Саксон, будто она его собственность.

 

Наверху гремит музыка, танцпол заполнен посетителями клуба, пьяными в стельку и наслаждающимися жизнью, и все они не ведают о том, что происходит под ними. Тем временем мы с людьми собираемся на встречу. Мы все сидим вокруг стола для переговоров, готовые обсудить наш следующий шаг. Я думал провести эту встречу у себя дома, но если все пойдет туда, куда я предполагаю, я хочу, чтобы Саксон была вне пределов слышимости.

 

Последние пару недель мне нужно было побыть одному. Мне нужно было, чтобы прошел кайф от убийства Евгения, прежде чем я отправлюсь в кровавый рейд по России в поисках остальных ублюдков. И, что более важно, мне нужно было позволить себе потеряться в черноволосой богине, которая преследовала мои сны годами.

 

— Итак, на чем мы остановились? — начинаю я.

 

Бени отвечает первым, так как в последнее время он взял на себя наблюдение за Далтоном.

 

— От Форбса все относительно тихо, если не считать неудачной попытки сжечь это место дотла.

 

Мои глаза расширяются.

 

— Прости, он что сделал?

 

— Это было через несколько дней после того, как, похоже, у него все пошло наперекосяк с Братвой. Он поджег один из мусорных баков в переулке и несколько кусков мусора у двери. Не думаю, что он учел тот факт, что само здание огнеупорно. — Бени откидывается на спинку стула и усмехается, будто находит это забавным.

 

— Почему я слышу об этом только сейчас?

 

Он пожимает плечами.

 

— Это было несущественно, а ты был... занят.

 

Ах.

 

— И с тех пор ничего? А что насчет Братвы?

 

— Если мне нужно предположить, я бы сказал, что его жизни угрожали, — говорит Бени. — Он избегал всех их местных тусовок и, кажется, мечется с той ночи, когда принес посылку Дмитрию.

 

— Какую посылку? — переспрашивает Раф, и вот тут-то, блин, мы и влипли.

 

Я собираюсь сменить тему, желая рассказать Раффу о том, что я сделал или делал, наедине, но у Нико другие планы.

 

— О, ты не слышал?

 

Я сжимаю край стола, и моя челюсть сжимается, но он защищен папочкой, по крайней мере в этой комнате.

 

Рафф переводит взгляд с Нико на меня.

 

— Не слышал чего?

 

Нико гордо улыбается.

 

— Кейдж лишил Принцессу девственности и велел Бени подбросить окровавленную простыню в пентхаус Далтона.

 

Человек, который помог меня вырастить, выглядит застигнутым врасплох и немного рассерженным, когда поворачивается ко мне.

 

— Это было частью плана?

 

Вздыхая, я опираюсь локтем на стол и сжимаю переносицу.

 

— Нет. Чего твой наглый сын не знает, так это того, что Далтон согласился отдать Саксон Дмитрию Петрову, как только вернет ее. Лишив ее девственности, я сделал ее никчемной для этого подонка.

 

— Как галантно с твоей стороны, — тянет Нико. — А каждый последующий раз был чем? Убедиться, что ее плева остается разорванной?

 

Я встаю, мой стул отлетает назад, и собираюсь броситься через стол, когда Бени встает у меня на пути. Нико, однако, сидит с довольной улыбкой на лице. С детства его любимое хобби — выводить меня из себя. В этом он похож на свою сестру. Ему лучше надеяться, что это не будет стоить ему жизни.

 

— Полегче, Манчини, — рычу я. — Единственная причина, по которой ты еще жив и терпим, это то, что я слишком уважаю вон того человека, но всему есть предел. Он не сможет защищать тебя вечно.

 

Он смотрит на своего отца, который, кажется, холоден к нам обоим, но особенно к нему, и улыбка мгновенно исчезает с лица Нико. Когда мой адреналин начинает утихать, Бени пододвигает мой стул обратно. Я сверлю Нико взглядом, садясь обратно и сосредотачиваясь на текущей задаче.