Я наливаю себе большой бокал. В тот момент, когда мои пальцы смыкаются вокруг стекла, бокал покрывается инеем, а вино мгновенно охлаждается — по поверхности закручиваются ледяные узоры. Сейчас совсем не время, чтобы они на меня взбесились… впрочем, для этого никогда не бывает подходящего момента.

Следующим в комнату врывается громоздкий дракон-оборотень, и неудивительно, что этот громила почему-то снова без футболки. Он смотрит на каждого из нас. — Что происходит?

— Эверетт. Что ты ей сказал? — Сайлас медленно повторяет, все еще глядя на меня. Что-то в фейри всегда напоминало мне акулу. Любое количество крови в воде, и от них невозможно избавиться. Кроме того, они одинаково безжалостны. Прошло много времени с тех пор, как я сталкивался с ним лбами, так что, думаю, давно пора.

— Только правду. Она заслуживала знать, что пари все это время мотивировало вас, лицемерных засранцев.

На секунду все замолкают. Затем начинается настоящий ад.

— Ты гребаный идиот, — рычит Сайлас, бросаясь ко мне.

Крипт опережает его в этом, разгоняясь с нуля до сотни за долю секунды. Прежде чем я успеваю сделать глоток вина, я внезапно врезаюсь в стеклянную стену, ее осколки дождем падают на снег, когда он прижимает меня за горло к земле возле гостиницы. Его вихрящиеся отметины светятся, а взгляд безумный.

— Как ты смеешь причинять боль тому, что принадлежит мне? — он кипит, сжимая разбитый бокал рядом со мной, как будто едва сдерживается, чтобы не порезать мне лицо.

Вероятно, так и есть. Но даже если он захочет меня убить, я тоже в квинтете Мэйвен. Никто из них на самом деле не собирается меня убивать.

Они просто возненавидят меня еще больше, чем всегда.

— Руки. Прочь. От. Меня, — выдавливаю я, не в силах остановить толстый, зловещий лед, который начинает ползти по руке Крипта, лежащего на снегу рядом со мной.

— Неудивительно, что именно Фрост все испортил, — огрызается Бэйлфайр, выходя через разбитое окно. Взгляд, которым он одаривает меня, полон отвращения, прежде чем он поворачивается, бежит и спрыгивает с холма, на котором размещена гостиница, перемещаясь и расширяясь в воздухе, пока не превращается в золотого дракона. Его крылья рассекают воздух, создавая вихрь, который взметает снег вокруг Крипта, Сайласа и меня, когда он с ревом взлетает.

Я бросаю взгляд на Сайласа, который сердито смотрит на меня сверху вниз. — Ты узнал, что Мэйвен играет в игры, и это изменило твою точку зрения. Она имела право сделать то же самое. Тебе следовало сказать ей раньше или полностью отменить пари. Не то чтобы она этого никогда не узнала — я просто позаботился о том, чтобы это произошло как можно раньше. Теперь, когда с этим покончено, мы можем собрать все по кусочкам и добиться с ней реального прогресса.

Его челюсть сжимается. А еще он выглядит так, будто хочет убить меня, но кровавый фейри не может поспорить с тем, что я говорю. Потому что это правда. От хранителя секретов не утаишь, и это пари всегда заставляло бы Мэйвен сомневаться в наших намерениях относительно нее.

— Забудь о прогрессе, — мрачно говорит Сайлас. — Ты только что разрушил все шансы на что бы то ни было с Мэйвен. Никто из нас этого никогда не забудет.

Он уходит, и Крипт роняет кусок разбитого стекла, чтобы нанести мне жестокий удар сбоку по лицу. — Эй! — кричу я, и инстинктивно в моей руке образуется ужасно острое ледяное лезвие, которое я вонзаю в запястье его руки, все еще обвитой вокруг моей шеи. Кровь хлещет из его раны мне на лицо, и он, наконец, усмехается мне, явно решив, что поиск нашей преданной хранительницы является приоритетом.

— Спи с открытыми глазами, — предупреждает он, прежде чем снова исчезнуть в Лимбе.

Я буду спать под охраной дюжины ловцов снов. Никто не хочет столкнуться с гневом Крипта в мире грез. Я сам никогда не проходил через это, но я знаю, что случилось с семьей Сайласа, и я не хочу испытывать это на себе.

Вытирая его холодную кровь со своего лица, я смотрю в небо. Начинают появляться первые звезды, и ночь становится холоднее с каждой секундой, поскольку щемящее одиночество начинает влиять на мою силу.

Я бы никогда не признался другим, как сильно их ненависть всегда причиняла боль. Наследие, подобное нашему, — это сила, и демонстрировать любую слабость — все равно что животному обнажать горло в дикой природе. Даже в наших собственных семьях всегда было «сражайся или умри». Особенно в моей. Вот почему я отчаянно хотел иметь в своей жизни что-нибудь по-настоящему безопасное.

Как Мэйвен. Быть в ее квинтете, прикрывать друг другу спины и быть связанными вместе милостью богов… Это было бы безопасно. Тогда я смог бы, наконец, открыться кому-то другому и хоть раз побыть уязвимым. Я так чертовски устал сохранять свой холодный вид.

Я хочу наш квинтет больше, чем когда-либо чего-либо хотел.

Но это именно то, что разрушит мое проклятие.

Хотя… может быть, Сайлас прав. Может быть, я просто навсегда лишил себя шанса на единственное, чего я когда-либо хотел. И даже если это сработает, я не уверен, что они когда-нибудь перестанут ненавидеть меня.