Я захожу в длинную, роскошную кухню, которая постепенно превращается в богато украшенную столовую. Одна стена вдоль всей нее — сплошное стекло. Может быть, обычно отсюда открывается прекрасный вид, но прямо сейчас оно темно-серое, скрывающее все снаружи.

В центре столовой уже накрыт к ужину стол с хрустальными бокалами и горящими свечами, весело мерцающими по всей длине. Как только я вхожу, Бэйлфайр загорается улыбкой в мою сторону с того места, где он готовит салат и… на нем фартук.

Кто бы мог подумать, что драконы могут быть домашними поварами? Это странное зрелище, но в то же время каким-то образом имеет смысл и то, что ему комфортно на кухне.

Сайлас разговаривает по телефону в столовой, повернувшись лицом к большому окну, так что я не вижу его лица, а его голос слишком тих, чтобы расслышать, что он говорит. Я не вижу Крипта, но я чувствую его где-то в этой комнате.

Бэйлфайр голой рукой достает два подноса из духовки. Должно быть, здорово быть огнеупорным драконом-оборотнем. Он показывает мне обжигающие блюда с лучезарной улыбкой.

— Надеюсь, тебе нравятся хорошо прожаренные свиные отбивные, намазанные маслом.

Черт. Он такой гордый, что мне почти не хочется разочаровывать его.

Прежде чем я успеваю решить, говорить что-то или нет, появляется Крипт, прислоняется к стене у холодильника и протяжно произносит — Она вегетарианка, ты гребаный юморист.

Бэйл моргает. Я практически вижу, как в его голове прокручиваются последние несколько дней, поскольку он, без сомнения, вспоминает все случаи, когда накладывал еду мне на тарелку — обычно мясо, к которому я никогда не прикасалась. Я не ожидала, что они заметят или им будет не все равно, но, очевидно, Крипт серьезно относится к своему преследованию.

— Черт. Как я мог это пропустить? — Бэйлфайр морщится и ставит подносы. — Это потому, что ты питаешь слабость к бедным маленьким животным? Потому что, если это так, у меня плохие новости. Я охочусь, ради убийства, Мэйвен. Типо… очень часто. Так что, если ты из тех, кто сочувствует всем подряд…

Нездоровая улыбка пытается растянуться на моих губах. — Не-а. Здесь нет жалости.

Его взгляд падает на мой рот. — Я это видел. Ты только что улыбнулась.

— Отвали.

— По-прежнему считается, что я заставил тебя улыбнуться.

Я закатываю глаза. — Хочешь золотую звезду?

Его глаза горят, и он обходит стойку, чтобы наклониться ближе, не прикасаясь ко мне, понижая голос до шепота, который не услышит даже Крипт.

— Нет. Я хочу твоей похвалы. И, как ты и сказала, я собираюсь ее заслужить.

Что-то жадное и любопытное зарождается у меня в животе от его голодного хрипа. Мой взгляд перемещается на Крипта, прислонившегося к стене, и я ожидаю увидеть, как он свирепо смотрит на Бэйлфайра, но когда он ловит мой взгляд, он подмигивает.

Почему он не ревнует? Я бы ревновала. Если бы я увидела кого-то другого с одним из них, как у… неважно, насколько нелогичным это было бы или насколько не мои они, я бы переломала много костей.

Гадая, как далеко я могу зайти, я стараюсь не думать о том, что делаю, и выдерживаю пристальный взгляд Крипта, когда встаю на цыпочки, прижимаюсь губами к уголку челюсти Бэйлфайра под его ухом. Бэйл прерывисто выдыхает и прижимает меня к стойке руками, все еще стараясь не прикасаться ко мне.

Но Принц Кошмаров не отводит взгляда и медленно улыбается мне, забавляясь. — Дразнишь меня, любимая? Тебе, вероятно, следует знать, что мне это очень нравится. Игра. Поддразнивание. Мучение, — это восхитительно.

Ну что ж. Это обернулось не так, как планировалось.

— Мэйвен… Можно мне, пожалуйста, прикоснуться к тебе сейчас? — Шепчет Бэйл.

Боги. Он такой чертовски теплый, стоя так близко ко мне, и вдруг мне становится трудно ясно мыслить, когда эти двое смотрят на меня так, будто я единственное, чего они хотят на ужин. Но мои губы покалывает от того места, где они касались Бэйла, и внезапно мне приходится думать о чем угодно, кроме того факта, что я только что ощущала его теплую обнаженную кожу на своей.

Уже не в первый раз я раздражаюсь из-за своей неспособности выносить физический контакт. Мне не нравится быть такой — ужас от прикосновения кожи к моей, знакомое парализующее ощущение, ползущее вверх по позвоночнику и обволакивающее горло, пока я не перестаю дышать. Но даже если я логически понимаю, что прикосновение к кому-то другому — это не конец света, мое тело не получает этой информации.

Я являюсь свидетельством того, насколько сильным может быть воспитание.

Даже если я захочу попробовать прикоснуться к ним… Я не знаю как.

Бэйлфайр видит борьбу на моем лице и немедленно отступает, ободряюще улыбаясь, когда открывает переполненный холодильник. — Итак, свинине — нет. Ты нормально относишься к сыру? Ты любишь пасту?

Я не ожидала, что он сменит тему. Тот факт, что Крипт тоже ничего не говорит об этом, странно успокаивает — как будто, несмотря на то, что они отказываются оставить меня в покое, они не собираются совать нос во что-либо, что вызывает у меня неподдельный дискомфорт.

Они не давят на меня.