На трех наследников, которые выглядят совершенно взбешенными, обнаружив меня в реке.

Сайлас — тот, кто вытащил меня, и он выглядит до смешного хорошо, промокший насквозь, с капельками воды, прилипшими к его темным кудрям, и его красными глазами, создающими прекрасный контраст на нашем зимнем фоне. Он снова тянется ко мне, сурово нахмурив брови, но я отмахиваюсь от него и выкашливаю остатки воды.

Бэйлфайр взволнован. — Черт. Просто дыши, Мэйвен. Вот так. Просто…

Он прерывается с придушенным звуком, когда я наконец поднимаюсь на ноги, и когда я слышу, как Сайлас ругается на резком выдохе, я понимаю, что все их взгляды из яростных превратились в хищные, потому что…

Я практически голая.

Моя промокшая одежда разорвана в клочья, штанов практически нет, а то немногое, что осталось от моей мешковатой толстовки, едва держится на мне. Огромные прожженные дыры в нем обнажают большую часть моего тела, хотя мой черный спортивный лифчик и трусики целы. Хотя я знаю, что спортивный бюстгальтер прикрывает центр моей груди, я все равно инстинктивно поднимаю руки, чтобы прикрыть эту область…

Единственная часть меня, которая намекает на то, кто я есть на самом деле.

— Трахни меня, — стонет Бэйл хриплым голосом. Он наклоняется, чтобы зажать свою эрекцию в штанах, выглядя при этом страдальчески.

С того дня, как я попала в Эвербаунд, я носила все, что угодно, чтобы скрыть свою фигуру. Я позаботилась о том, чтобы все думали обо мне как о старомодной, незапоминающейся дурочке. А теперь это. У богов действительно отвратительное чувство юмора.

Единственный плюс в том, что сегодня на тренировку я не взяла с собой никакого специального оружия, так что ничего из него я не потеряла в реке. К сожалению, все остальное, что было спрятано в моих карманах, теперь исчезло.

Когда я молча встречаюсь с сине-фиолетовым взглядом Крипта, он резко сглатывает и подталкивает Бэйлфайра ко мне. — Продолжишь позже. Она замерзает.

Бэйл не сбивается с ритма, снимая толстовку, чтобы предложить ее мне.

Срань господня.

Он даже более сексуальный, чем я ожидала. Великолепная россыпь мышц под гладкой золотисто-загорелой кожей. Выпуклости его пресса и резкий V-образный вырез таза на мгновение отвлекают меня от того факта, что я нахожусь в таком же состоянии раздетости.

Каково было бы прикоснуться ко всему этому? Это тело прижимается ко мне…

Я внутренне пинаю себя. Я уже знаю, что это будет отвратительно.

Сейчас не время задумываться об этом аспекте моей жизни.

Прежде чем они успевают заметить, на чем задержалось мое внимание, я хватаю его толстовку, осторожно, чтобы не коснуться его, и быстро натягиваю ее через голову. Она мне так велика, что подол касается середины бедра. Она пахнет им, тем же ароматом опаленного кедра, который я уловила ранее.

— Черт, мне так жаль. Я просто… Ты просто такая чертовски красивая, что я…

Его прерывает ругательство Сайласа, нежно, но твердо берет меня за обнаженное запястье и поднимает его, чтобы показать слабые ожоги вдоль моей руки. Я тут же отдергиваю руку, стискивая челюсти.

— Стой спокойно, — скрипит он, вытаскивая свой кровоточащий кристалл.

Он попытается исцелить меня. Всем известно, что Сайлас Крейн — один из самых могущественных фейри крови на свете, поэтому исцеляющее заклинание для него ничего не значит, всего лишь укол пальца и капля его могущественной крови. Но последнее, что мне нужно, это чтобы кто-то пытался исцелить меня магией крови.

— Нет, — предупреждаю я.

Взгляд Сайласа становится жарким. — Я не потерплю, чтобы тебе причиняли боль. Никогда. А теперь не двигайся.

Он пытается подойти ближе, и я опускаю непроницаемое лицо, чтобы он увидел, как я разозлюсь, если он попытается применить ко мне магию прямо сейчас. — Отвали.

Когда он снова приближается ко мне, очевидно, больше сосредоточенный на моих незначительных травмах, чем на угрозе моего гнева, Крипт сжимает его плечо и холодно предупреждает. — Она сказала «нет», Крейн.

Сайлас с рычанием разворачивается, разрывая хватку инкуба, и на мгновение я задаюсь вопросом, не вцепятся ли они друг другу в глотки. Затем Крипт поворачивается спиной к фейри, что является явным оскорблением, и смотрит вниз на мои голые руки.

— У тебя пропали перчатки.

Ни хрена себе. — Они сгорели.

Он беспечно напевает, но я замечаю, что все светлые отметины на его коже слегка светятся фиолетовым, прежде чем исчезнуть. Что-то в его фиолетовых радужках напоминает мне, что это моя самая непредсказуемая пара. Тот, кого называют психопатом.

— Из чистого любопытства, и вовсе не потому, что я собираюсь скормить им их собственную селезенку… кто это сделал с тобой, дорогая?

Это тоже привлекает внимание Сайласа и Бэйля, и теперь три высокопоставленных наследника цепляются за мои следующие слова, как охотничьи гончие, пускающие слюну перед погоней.