— Заканчивайте, вы оба, — говорит она ровным, усталым тоном. Потом она смотрит на Ориона так, будто собирается отругать его за плохое поведение на воскресной службе. — Не бойся. Наше предложение более, чем справедливо. Мы не хотим, чтобы она погибла.

Она смотрит на меня, и мое сердце стучит быстрее.

— Мы решили пойти более… изобретательным путем.

— О чем ты, Босси? — спрашивает Орион.

Губы Босси изгибаются.

— Мы хотим, чтобы она связала свою жизнь с Уайлдами.

— Это еще блядь хуже, — фыркает Орион.

Босси вздыхает, ее грудь едва вздымается.

— Кажется, ума у тебя столько же, сколько у папаши, мальчик, — она кивает охраннику позади Ориона. — Давай, Вон.

Он бьет рукоятью арбалета по затылку Ориона. Я подавляю крик, когда тот падает вперед, и начинаю дышать снова только когда он шипит и поднимает на меня взгляд.

Босси постукивает пальцами по набалдашнику трости.

— Теперь все будут вести себя прилично? Фьюри, ты жив лишь по одной причине, и я не позволю тебе позорить нас при других гостях.

По моей коже пробегает холодок.

— Других гостях?

— Так ты еще не поняла, деточка? Сейчас здесь будет свадьба, — она наклоняется ко мне, будто хочет рассказать секрет. — А ты станешь счастливой невестой.

У меня отвисает челюсть.

Она усмехается.

— Ты уже одета в белое и все такое, — ее взгляд скользит по моему костюму лебедя, заляпанному черным и красным. — Ну, почти.

Во мне смешиваются злость и страх, но, прежде чем я успеваю закричать, побежать, начать драться, сделать хоть что-то, двери часовни распахиваются, ударяя по стенам.

Все вокруг целятся в двух мужчин, входящих внутрь так, будто они готовы сжечь весь мир. Один из них — сам Король Нового Орлеана, Призрак Французского квартала, чье покрытое шрамами лицо морщится от гнева. Рядом с ним — разгневанный, смертоносный принц Нового Орлеана, точная копия отца.

Несмотря на поднятые ножи, наведенные пистолеты и даже арбалет, Соломон Бордо идет по церкви, глядя на всех сверху вниз и даже не дрогнув. Гром гремит, когда он останавливается в центре и рычит:

— Какого хуя здесь происходит?

32. Луна

Буря в Уитби Роуз.

— Папа? Нокс? — выдыхаю я.

Нокс выглядит готовым убивать, а грудь отца вздымается так, будто он только что бежал сквозь огонь лишь затем, чтобы сжечь все на своем пути. Что, учитывая его историю, вполне может оказаться правдой.

— Ах, мистер Бордо, — Босси хлопает в ладоши, и ее скрипучий от старости голос становится сладким, как сироп, будто она — красотка с Юга, пришедшая на бранч. — Теперь все могут успокоиться.

Все слегка опускают оружие, но атмосфера вокруг меня остается напряженной, будто сама часовня затаила дыхание вместо со мной.

— Очень рада, что вы получили мое приглашение, Соломон.

— Вы об этом? — папа поднимает двумя пальцами залитую кровью записку, и его рука слегка подрагивает. Не от холода или страха. А от ярости.

У меня в животе образуется пустота, когда он рычит:

— Наглости вам не занимать, Рут.

— Зовите меня Босси, дорогой мой. Так все делают, — усмехается она, но он ее игнорирует.

— Вы оставили это на теле одного из моих людей. На том, кого вы убили, — его жесткий голос срывается. — Мальчика. Бенуа был мне как сын. А вы…

Он задыхается, будто тонет, и горе в его голосе тянет под воду и меня. Грудь распирает, глаза горят, и мне болезненно хочется прикоснуться к отцу, Ноксу и Ориону, чтобы мы все вместе держались. Но облегчение и адреналин иссушили меня, сделали слабым мое тело. Я могу лишь заставлять себя стоять прямо. Если я упаду сейчас, то собью их с толку, а они и без того выглядят так, будто едва держатся.

Потому что теперь я все вижу. Вижу то, что папа и Нокс пытаются скрыть под яростью. У них покраснели глаза, челюсти подрагивают от того, как долго были сжатыми, пальцы так сильно вцепляются в пистолеты, что белеют костяшки. И под этим кроется безумное, пробирающее до костей горе.

Папа почти не отреагировал, когда Орион рассказал ему о смерти Бенуа, и думаю, я знаю, почему. Пока я буквально держала на руках тело друга, отец старался быть храбрым ради меня.

А потом ему пришлось сообщить моему близнецу невозможную новость о том, что его лучший друг мертв. Убит. Я не сомневаюсь, что это изменило Нокса невозвратимо и до глубины души, и я смогу понять только верхушку этого айсберга.

Теперь папа держит в руках доказательство того, что наши сердца были разбиты, пропитанное кровью Бенуа, и все потому, что эта женщина так приказала.

— Сожалею об этом, — говорит Босси так, будто речь идет о собирающемся снаружи дожде, под которым мы все промокнем. Мне хочется вышвырнуть из окна ее хрупкое тельце и дать осколкам ее прикончить. — Но он стоял на пути дел моей семьи. А ничто не может им мешать. Уверена, вы понимаете.