Симона двигается быстро и злобно, именно этого я от неё и ожидал. Она наотмашь бьёт Энцо локтем под рёбра, пугая его настолько, что он отшатывается. Она использует этот момент, чтобы упасть на песок и отползти от него, пнув при этом его в лодыжку, - рискованное движение, которое заставляет меня одновременно гордиться ею и хотеть наорать на неё. Энцо спотыкается, и у меня есть шанс.

Но я этого не принимаю.

Вместо этого я бросаюсь вперёд, когда Энцо спотыкается, и бью его прикладом пистолета в висок, прежде чем он успевает прийти в себя. Он тяжело падает, нож отлетает в сторону, и я оказываюсь рядом с ним раньше, чем он успевает подняться.

— Лежать! — Рычу я, приставляя ствол пистолета к его затылку. — Двинешься, и ты труп.

Энцо стонет, из раны на его черепе, куда пришёлся мой удар, сочится кровь, но он не пытается встать. Значит, он не совсем дурак.

Я поднимаю взгляд на Симону, которая сидит на песке, прижав руку к горлу. В её глазах страх, чувство, которое я редко в ней вижу, и от этого в моей груди поднимается что-то жестокое и собственническое.

— Ты ранена? — Спрашиваю я её чуть резче, чем собирался, не сводя пистолета с Энцо.

— Я в порядке, — говорит она, но её голос дрожит. — Он меня не тронул.

Мои охранники бегут по пляжу с оружием наготове, с мрачными лицами, понимая, что облажались. Им следовало быть ближе. Им следовало предвидеть это. Им следовало обезвредить Энцо, как только они его увидели.

— Оцепите территорию, — приказываю я. — Проверьте, нет ли там ещё кого-нибудь.

— Босс, прости, мы…

— Позже. — Я обрываю говорящего взглядом, обещающим расправу. — Отведите её в дом. Сейчас же.

Двое моих людей уводят Симону в дом, а остальные помогают мне поднять Энцо на ноги. Он в сознании, но едва держится на ногах, пока мы ведём его к машинам. Я сильно ударил его, о чем нисколько не жалею. Я причиню ему ещё больше боли, прежде чем мы здесь закончим.

— Куда? — Спрашивает один из моих людей.

— На склад, — мрачно отвечаю я. — На тот, что у доков.

Склад, это одно из нескольких объектов недвижимости, которые я унаследовал, когда вступил во владение территорией Руссо. Здесь почти ничего нет, кроме того, что нужно для получения информации от тех, кто не хочет её давать, а в это время суток никто не услышит криков. Мой отец с детства учил меня, что иногда насилие - единственный язык, который понимают люди.

Сегодня Энцо Торино усвоит этот урок на собственном горьком опыте. Я никогда не получал удовольствия от пыток, но ради этого могу сделать исключение.

Мы молча едем по ночному Майами. Энцо связан и с завязанными глазами лежит на заднем сиденье внедорожника. Он в сознании, но не произносит ни слова с тех пор, как мы погрузили его в машину. Он знает, что его ждёт. Он знает, что отговорками ему не спастись. Время от времени я слышу кряхтение и приглушённые стоны от боли, но он не пытается умолять. Не просит пощады.

Я бы почти зауважал его, если бы он не причинил боль моей жене.

В этот час в доках никого нет, кроме лодок и пустых зданий. Мы подъезжаем к неприметному зданию у воды, и я чувствую запах солёного воздуха, смешанный с дизельным топливом от лодок в гавани.

Внутри склада невыносимо жарко. Я закатываю рукава рубашки и кладу пистолет на ближайший стол, пока мои охранники тащат Энцо к стулу, привинченному к бетонному полу. Двое мужчин уже достают брезент, и в тишине ночи зловеще шуршит пластик.

— Усадите его, — приказываю я, и мои люди усаживают Энцо на стул. Они связывают его стяжками, заведя руки за спину и привязав лодыжки к ножкам стула. Он никуда не денется.

Я срываю с него повязку, и он щурится от резкого флуоресцентного света. Его глаза широко раскрыты от страха, но в них всё ещё читается вызов. Он думает, что он крутой. Он думает, что сможет выдержать всё, что я на него обрушу.

Он ошибается.

— Давай начнём с простого, — говорю я, нависая над ним. — Почему сегодня? Почему моя жена?

Энцо сплёвывает на бетонный пол.

— Пошёл ты.

Одним быстрым движением я наотмашь бью Энцо по лицу. Его голова резко поворачивается в сторону, а когда он поворачивается обратно, на губе у него свежая кровь.

— Это за то, что заставил меня повторяться, — говорю я непринуждённо. — Итак, почему именно сегодня? Почему моя жена?

— Потому что она должна была быть моей, — рычит Энцо. — Потому что всё, что у тебя есть, должно было быть моим.

— По словам кого?

— По словам её отца.

Я снова бью его наотмашь, и его голова резко поворачивается в другую сторону.

— Её отец мёртв. Константин правит этим городом. Я правлю этим городом. Все сделки, заключённые ранее, недействительны.

Он снова плюёт, на этот раз прямо в меня. Я вздыхаю, вытираю руку о штаны и иду за плоскогубцами, лежащими на ближайшем столе. Мне совсем не грустно, что приходится их использовать.

Через два зуба по лицу Энцо текут слёзы.

— Почему ты решил, что у тебя все ещё есть какие-то права на мою жену? — Снова спрашиваю я, и из уголка рта Энцо сочится кровь.