— Мой ретрит через четыре месяца! Я не могу «залечь». — Она вздыхает. — Самое ужасное, что мне даже всё равно на статью. Когда я увидела её вчера, подумала: «Ну и ладно, неприятный слух». Но я не ожидала, что комментарии перекинутся на мои личные страницы! Когда я помогала с аукционом, никто даже не смотрел на мой канал, а теперь…

— Ты ни в чём не виновата. Это я во всём виноват, — признаюсь.

— Это так глупо, Кэм. Я будто снова стала той одиннадцатилетней девочкой, только теперь всё, что говорили, усилили через мегафон, — шепчет она. — Я думала, футбол — это про сообщество, про любовь и поддержку.

Эта игра — моя жизнь, но её тёмная сторона неоспорима. Хотя таких агрессивных людей меньшинство, их голоса всегда громче всех. И теперь они кричат на Дафну.

— Всё это пройдёт, — говорю я.

— А если я не смогу провести ретрит? Если спонсоры увидят хейт и отзовут финансирование? Я уже внесла депозит, всё спланировала… — её голос дрожит. — Я… я так старалась выйти из зоны комфорта, рискнуть, а теперь…Я знала, что этот «Год Да» до добра не доведёт. Надо было слушать сестру. Надо было играть по правилам, а не лезть туда, где мне не место.

Мне нужно всё исправить. Я чувствую себя беспомощным — пока взгляд не падает на пару спиц, валяющихся на столике.

Хватаю спицы и клубок пряжи рядом с ними.

— Эй, эй, эй, — опускаюсь на колени. — Дафна, — пытаюсь привлечь её внимание, но она смотрит сквозь меня.

— Что это? — она бросает взгляд на вещи в моих руках.

— Ты должна научить меня вязать.

— Что?

— Сейчас или никогда, — натянуто улыбаюсь. Она не реагирует. — Ты говорила, что вязание отвлекает. Нам бы не помешало отвлечься, да?

— Я даже думать не могу, а ты…

Закрываю её ладони своими, забирая телефон.

— Если я не научусь вязать, то просто не знаю, что с собой делать.

Она вдыхает, и её лицо смягчается.

— Ладно.

Следующие десять минут я пытаюсь освоить азы вязания. Она терпеливо объясняет метод «длинного хвоста» уже несколько раз, но это как собирать кубик Рубика в темноте. Смотреть, как она ловко орудует спицами, завораживает.

— Теперь попробуй ты, — Дафна передаёт мне спицы.

Пытаюсь повторить её движения, но мои пальцы бесполезны, как два мокрых спагетти.

— Нет, Кэмерон, надо проколоть, задушить и сбросить со скалы, — её серьёзный тон заставляет меня рассмеяться.

— Не знал, что вязание такое жестокое.

На её лице мелькает полуулыбка, но она мгновенна, как призрак её обычного тепла.

— Покажешь ещё раз?

Она обхватывает мои руки своими, направляя движения. Я должен сосредоточиться на обучении, но всё, о чём могу думать, — это морщинка у её носа, сосредоточенность во взгляде. Наши лица опасно близки. Хочу вернуться в прошлую ночь, закончить, что начали, сделать так, чтобы она почувствовала себя лучше, раз слова не работают. Но сейчас нельзя.

Её дыхание касается моей челюсти, но она отстраняется.

— У тебя хорошо получается.

— Мило, что ты врёшь.

— Спасибо, что знаешь, как помочь, — говорит она. — А насчёт остального…я свяжусь со своим терапевтом, попробую разобраться.

Но я могу сделать больше.

— Я лечу в Калифорнию на Рождество. Хочешь со мной? Уехать от всего этого?

— Думаешь, травля продлится так долго?

Не могу ничего обещать.

— Не знаю.

— Я уже купила билеты домой, к семье.

— Я лечу на семейном джетe после последнего матча. Всегда есть место для ещё одного, если захочешь отменить рейс.

Но её глаза не горят азартом, как во время её «Года Да».

— О нет, твои матчи! — она морщится. — Я… я даже не подумала о них. Последнее, чего хочу, — снова оказаться в таблоидах.

— Всё в порядке. Тебе не обязательно приходить, — твёрдо говорю я, пытаясь сохранить контроль, хотя внутри рушусь. Конечно, я хочу, чтобы она была там. Видеть её на трибунах в субботу было лучшим моментом матча. Но я не могу волноваться о ней на стадионе, когда нужно сосредоточиться на игре.

Её губы дрожат.

— Может, пока не стоит заниматься делами «Года Да» в Лондоне? Чтобы нас снова не засекли. — Её слова режут меня, как лезвие. — Но мы же останемся друзьями, да?

Слова ранят. Мысль о том, чтобы потерять её, чтобы её не было в моей жизни, невыносима. Она была моим якорем в лондонском хаосе. А идея быть просто друзьями после всего, что между нами было…немыслима.

— Как скажешь, Дафна, — мой голос густой от сдержанных эмоций.

Она изучает меня. В её глазах мелькает немой вопрос, будто она решает, открыть ли снова ту дверь, что привела нас на этот диван прошлой ночью.

Внезапно она зевает, выглядит такой уязвимой и разбивающе красивой, что у меня сжимается грудь.

— Ты…не мог бы остаться? Я не хочу быть одна.

— Конечно, Утка. Я здесь, — обещаю я, мой голос низкий, хриплый от сдержанных чувств. Не думаю, она понимает, как это для меня важно.

Сажусь рядом с ней на диван, и пространство между нами кажется пропастью, которую я отчаянно хочу преодолеть. Она кладёт голову мне на плечо, а я обнимаю её, притягивая ближе.

Я защищу её.

Глава 22

Дафна