— Я держу тебя. Тебе даже не нужно этого говорить.

— Что? — Я в замешательстве хмурю брови.

Он не отвечает. Вместо этого он прижимает меня спиной к стене и опускается передо мной на колени. Я опускаю взгляд. О нет, я не могу позволить ему сделать это. Я не могу сделать это. Но когда он задирает подол моего платья и его лицо приближается к моей обнаженной киске, вся логика и всякая возможность мыслить здраво улетучиваются. Губы Михаила скользят по моему животу. Он что-то говорит по-русски, а затем его рот опускается ниже. Он хватает мою левую ногу и кладет ее себе на плечо, пока его язык скользит по моим влажным складочкам.

Моя голова откидывается назад, а руки тянутся к его плечам, когда я пытаюсь удержаться на ногах. Ко мне так давно не прикасался никто, кроме меня самой, что я готова воспламениться после нескольких поглаживаний. Рот Михаила приникает к моему клитору, и он сосет его, а затем проводит языком по затвердевшему бутону.

— О черт, — шиплю я.

— Блять! Так чертовски вкусно, — говорит он, отрываясь от меня.

Мои руки обхватывают его затылок, и я без стыда прижимаю его лицо к своей киске.

— Не останавливайся, — говорю я ему. И он не останавливается. Он не останавливается до тех пор, пока мои ноги не превращаются в желе, и единственное, что удерживает мое тело в вертикальном положении, – это он.

Затем он разглаживает мое платье на бедрах и встает.

— Почему ты не надела трусики? — спрашивает он меня.

— Потому что я взрослая женщина и могу делать все, что захочу, — отвечаю я.

— Я не жалуюсь, котенок. Просто так мне легче добраться до твоей киски. — Его руки все еще поддерживают меня. — Ты в порядке?

— Бывало и лучше, — лгу я.

— Лгунишка, — говорит он с уверенностью, которая должна меня раздражать, но не раздражает. Наоборот, мне хочется опуститься на колени и отплатить ему тем же.

— Почему ты здесь? Почему сейчас? — спрашиваю я. Когда проходит эйфория оргазма, на меня обрушивается реальность.

— Я здесь, потому что ты здесь. Это, ты и я. У нас будет общий ребенок. Вполне логично, что я буду там, где ты.

Я смеюсь.

— Знаешь, я никогда не говорила тебе, что этот ребенок твой, Михаил. Большинство парней, узнав о беременности девушки... в основном сбегают.

— Я не такой, как большинство парней, Изабелла. Я не сбегу. И тебе не нужно мне этого говорить. Я знаю, что она моя.

— Откуда ты знаешь, что это девочка? — спрашиваю я, хотя на самом деле меня это не должно шокировать.

— Ты можешь убежать на другой конец света, а я все равно найду тебя. Ничто и никто не встанет между нами.

— Боже мой! Михаил, нет никаких нас. Есть ты. Петров. И есть я. Валентино. Ты забыл, что бывает, когда связываешься с врагом? Потому что я не забыла.

— Даю тебе слово, что ни с тобой, ни с нашим ребенком ничего не случится, Изабелла. Я этого не допущу.

— Ты не сможешь помешать своей ненормальной семейке преследовать меня или эту малышку. Не обманывай себя, Михаил. Если ты предашь это огласке, история повторится.

— Я – Пахан, Изабелла. Эта ненормальная семейка делает все, что я прикажу, — говорит он. Переводя дыхание, он вздыхает. — Я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо всем этом. Тебе вредно нервничать.

— Может, тогда тебе стоило остаться мертвым, — говорю я ему.

— Что же тогда в этом будет веселого? Слушай, мне нужно вернуться в Нью-Йорк на неделю. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Даже если бы я захотела, а я не хочу, я не могу летать. Это небезопасно для ребенка.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо?

— Оставайся. Я вернусь к концу недели.

— Почему ты вообще уезжаешь? — спрашиваю я, прекрасно зная, что он либо не скажет мне, либо выдаст какую-нибудь чушь, которую такие мужчины как он часто говорят женщинам.

— Некоторые из моих парней начинают нервничать из-за моего отсутствия. Им нужно взглянуть на меня. Нужно напомнить...

У меня отвисает челюсть. Я этого совсем не ожидала. Да, он не раскрыл мне секреты внутренней работы своей организации, но он сказал, что в войсках царит напряжение. По крайней мере, так я поняла с его слов.

— Не волнуйся, котенок. Если ты не можешь убить меня, сомневаюсь, что кто-то другой сможет. — Он улыбается, и мои губы кривятся в ответ.

— Ты еще не знаком с моими мамой и папой, — смеюсь я. — К тому же, я ни капельки не волнуюсь. Если тебя убьют твои же люди, это избавит меня от необходимости делать это самой. Снова.

Глава 18



Сидя здесь и глядя на стоящих передо мной мужчин, я могу думать только о том, как бы мне хотелось быть в Италии, нежиться под их гребаным летним солнцем и есть бесконечное количество безвкусной пиццы. Вместо этого я дома и вынужден сделать заявление. Покончить с беспокойством в семье, которое подняло свою уродливую голову с тех пор, как я уехал.