Проповедники древности обличали тех, кто не ест, но притом и не меняется к лучшему. «Как медведи в берлоге не едят, но урчат, – говорили они, – так и вы с пустой утробой урчите ропотом, завистью и ссорами». Болезнь эта далеко не ушла, но появились новые. Есть теперь в ресторанах постное меню. Двадцать пять перемен блюд, и все – поста не нарушая. Не смех ли это? Может, и не смех, но новая странность. Под гастрономические требования мир всегда подстроится, пощекочет гортань, наполнит чрево, сохраняя иллюзию религиозной праведности. Только под молитву мир не подстроится, потому как не может. Царица-молитва всюду свое благородство обнаружит, и на горошине будет ворочаться, как на булыжниках, потому что хочет главного, а не пестрых одежек. Главное – Бог. Бога ищет молитва и не хочет сводить пост к постному меню в дорогом ресторане.

Теперь скажем тем, кто будет поститься честно, и строго, и ради Господа.

Вы в очередной раз пойдете в бой, как некогда шли в бой под Москвой бойцы отдельного курсантского полка. Это было в 1941 году. Курсанты закрыли брешь в обороне шириной в тридцать километров между Бородином и Волоколамским шоссе. Восемьдесят пять километров, пройденные за сутки кремлевцами от Сенежа через Клин до позиций, немцам пришлось преодолевать с боями два месяца! Цена боев – более восьмисот убитых, но выиграно драгоценное время для контрнаступления. Те, кто воевал тогда, должны были сдавать накануне экзамены на получение офицерского звания. Вместо экзаменов они внезапно для себя вступили в настоящие двухмесячные бои с самой лучшей армией мира. Триста оставшихся в живых после контрнаступления без дополнительных экзаменов получили офицерские звания и возглавили взводы и роты, продолжая войну.

Зачем и к чему теперь об этом вспоминать?

Кремлевцы – будущая элита офицерского корпуса. Они вышли из расположения части в новых шинелях, в начищенных сапогах и со свежими подворотничками на гимнастерках. Вышли как будущие офицеры. А уже через сутки с небольшим там, где они окопались, было месиво крови, разрытой снарядами земли и грязного снега. Стонали раненые, и быстро на морозе остывали убитые. Выли бомбы, и лязгали гусеницы танков. Сапоги уже никто не чистил, строевым шагом не ходил и на построениях не высматривал грудь третьего впереди стоящего человека. Вся дисциплинарная этика и эстетика офицерства влезла костями и плотью в мясорубку современной войны, чтобы вылезти наружу в виде фарша из героизма, страха, боли и бесценного опыта.

Немцы прошли дальше, дорого заплатив за каждый пройденный метр. А в курсантах не осталось ничего красивого по внешности, ничего годящегося для парада, но они стали подлинными воинами и внесли неоценимый вклад в будущую Победу.

Вот так и мы входим в воды поста. Входим поплавать, а попадаем в шторм. Входим с мечтами о духовной красоте, а попадаем в знакомство с собственной грязью. Ищем Бога, а получаем разожженные стрелы лукавого. Входим окрыленные, а до Пасхи доползаем уставшими и подчас раздавленными. Но доползаем. До Пасхи!

Поэтому воюйте честно, христиане. Не изображайте из себя самозваных святых, но устремляйтесь к Господу. Принимайте раны, падайте и поднимайтесь. Ваши слезы, ваши крики отчаяния и стоны усталости – вклад в общую победу Церкви. И не думайте всю войну пройти по асфальту в начищенных до блеска сапогах, как тыловые крысы. Воюйте.

Честно говоря, отступать нам, как и тогдашним воинам, некуда.

Пост – война. И молитва – война. Кто трус, пусть заранее скажет об этом и выйдет из строя, чтобы не заразить потом паникерством соратников.

Мы начали с фимиама, а заканчиваем войной. Но вот закончим войну, и наступит подлинная власть благодарности и время чистых благовонных курений.

«Не ешь» – столь же древний запрет, как и сам человек

Дорогие друзья, похвалим пост. Похвалим пост как явление, совечное человеку.

Когда человек был создан и ничто ему не угрожало, перед ним расстилалась чистая гладь великой жизни, он был связан слабыми заповедями, маленькими. Была повелительная заповедь: возделывать и хранить сад Эдема. Земледелец, садовник – это первая профессия человека.

А вторая заповедь была ограничительной: не вкушать от одного из деревьев. То есть «не ешь» – это столь же древнее явление, как сам человек. Как только человек был создан, его уши огласились Голосом «не ешь!». Не в смысле ничего не ешь. Ешь, ибо ты плоть, ты нуждаешься, ты связан с миром.

Мы через еду подтверждаем свою связь с миром. Мир нам не чужой. Поэтому мы должны его любить. Поэтому не должны плевать в колодцы, отравлять источники рек, вырубать леса, загаживать отходами химического производства пашни и поля. Потому что это все кормит нас, мы нуждаемся в этом. Эта наша связь с миром, она рождает сострадание к миру, благодарность к нему и любовь к нему. Но была заповедь – не ешь. Запрет на определенное вкушение был столь же древним, как древен сам человек.