Когда просит Христос? Например, говорит самарянке: «Дай Мне пить», – и не только потому, что пить хочет по-человечески, а потому, что ищет ее напоить, как Бог и Сердцеведец. В длинный разговор вступает с простой женщиной, чтобы в конце диалога открыться ей и чтобы через нее Его слово услышали в городе. Так открывается просьбой Христа разговор, специально начатый для уловления в евангельские сети человека. Но и обычные просьбы, просьбы без миссионерской изнанки, произносит Христос. Устами нищих и обездоленных Он просит пить, есть, одеться, просит, чтобы к Нему пришли или Его к себе пустили.

Чего ищет Христос? Ничего. Не «что», а «кто» нужен Ему. И правильный вопрос – кого ищет Христос? Человека. Первый голос после грехопадения, который слышал Адам, был вопрос Бога: «Адам, где ты?» Пастырь тотчас стал искать потерянную овцу. Когда же облекся в наше смирение, то стал говорить «покайтесь», а это – то же самое, что «Адам, где ты?», только выраженное другими словами. И колокол, гудящий с колокольни, лишь повторяет раз за разом голос ищущего Бога: «А-дам! А-дам!»

В одной из притч Христос говорит о женщине, потерявшей монету. Она зажгла светильник и тщательно вымела дом, чтобы монету найти. Женщина в этой притче есть образ Господа, ищущего потерявшуюся драхму – человека. И на человеке, и на монете есть образ. На монете – образ правящего кесаря, а на человеке – образ Божий. Светильник из притчи в женских руках – это покаянная проповедь Иоанна. Без огня его проповеди монету в большом доме найти невозможно.

Куда же стучит Христос? В двери сердца, как написано: Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр. 3: 20). Во всякую дверь Он стучит, и если не слышен сей стук, то либо в доме спят, либо шумят и кричат – не поймешь, то ли спорят и ссорятся, то ли что-то празднуют, либо все умерли. Смерть, как и сон, разумеем греховные, почему и Павел объединяет их вместе, говоря: восстани, спящий, и воскресни от мертвых, и освятит тя Христос (Еф. 5:14). Если же в доме ругаются, или поют, или на полную громкость включили все магнитофоны и телевизоры, то пост как раз и предназначен для воцарения благословенной тишины. Стоит ей воцариться на малое время, как тут же между ударами сердца совесть расслышит стук в дверь Того, Кто хочет войти и вечерять.

Итак, просить, искать и стучать велит нам Господь – и Сам, в Свою очередь, просит, ищет и стучит. Он хочет, чтобы мы искали Его, потому что Сам нас непрестанно ищет. Он хочет, чтоб мы думали о Нем, потому что Сам о нас непрестанно думает. Христос есть Божия сила и Божия Премудрость (1 Кор. 1: 24). Не может Вечная Премудрость ничего не думать, и если что главное занимает Божественный ум – то это мысли о человеке.

Он думает обо мне, я думаю о Нем. Рано или поздно две эти мысли встретятся, и родится теплота, и будет то, о чем сказал царь и пророк: Воспламенилось сердце мое во мне; в мыслях моих возгорелся огонь (Пс. 38: 4).

Он ищет меня, я заблудился и на помощь зову. Когда мы услышим друг друга, быть мне на Его плечах, потому что Он – Пастырь Добрый, а я – овца Его стада.

Эта встреча мыслей, это сочетание голосов, взаимное услышание, это переплетение рук по-богословски называется синергией. Бог хочет меня спасти – и я в Боге спастись хочу. А по-простому называется это любовью, в которой он – Господь, а она – душа человеческая. Оба они в винограднике, и голос друг друга слышат, а глаза в глаза еще друг другу не смотрели. Он ее зовет, она на зов откликается – и оба идут на голос в трепетном ожидании встречи, совсем как в Песни песней.

Виноградник – это Писание, а лучшее время встречи – тот же Великий пост.

Две правды

Есть две правды, подобные плитам, положенным в основание дома. Знание этих двух правд, двух истинных мыслей, позволяет поднимать вверх душевный дом без страха того, что он обрушится. Первая правда звучит так: я – грешник, и не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе (Рим. 7:18). Вторая правда: Христос воистину воскрес, и смерть уже не имеет над Ним власти (Рим. 6: 9).

Как светильник в темном месте, сияет в душе моей совесть. Она мерцает, то разгораясь, то затухая, и нужен немалый труд, чтобы сохранить этот светильник горящим. Как закваска, вложена в человеческое естество благодать Христова, и жизнь моя длится ради того одного, чтобы из Адамовой муки превратиться в тесто Христово.

Мысль о том, что я продан греху и не понимаю, что делаю (Рим. 7: 14–15), требует Великого поста с его слезами и земными поклонами. Весть о Воскресении Христовом, как «эге-ге-е-ей», выкрикнутое в горах, отзывается в душе долгим эхом и требует Светлой седмицы с ее непрестанными «Христос воскресе!» – «Воистину воскресе!».

Вслед за тем как Христос исполнил все, что Ему повелел Отец, Он уступил место иному Утешителю, Духу Истины, и Пасха логически стремится найти завершение в Пятидесятнице.

Вот два периода – Великий пост и Пятидесятница, – в которых находят выражение и наша покаянная печаль, и наше предвкушение будущего блаженства. Сорок дней и пятьдесят дней – это четверть года. Если целый год сравнить с циферблатом, с тем ровным кругом, что описывает минутная стрелка за один час, то время от начала поста до Сошествия Святого Духа будет равно пятнадцати минутам. Одна четвертая, прямой угол, образованный стрелками, указывающими на «12» и на «3». Если год – это круглый пирог, то время Постной и Цветной Триоди – четвертая и самая вкусная часть пирога.