Ох. Значит, Стейси так и не поняла, что я имела в виду, когда писала о Ричарде на днях. Мне точно стоит перед ней извиниться.

Бабушка подходит ко мне и целует в макушку, оставляя меня в замешательстве и лёгком ужасе, прежде чем произносит:

— Я сохраню твою маленькую невинную ложь в секрете, внучка.

Она переводит взгляд на Кэйдена, и на её лице появляется мягкая, но опасная улыбка.

— Если ты причинишь ей боль, я тебя кастрирую.

С этими словами она берёт Тима за руку и уходит, оставляя меня наблюдать за выражением чистого ужаса, которое её последнее замечание оставило на лице Кэйдена.

«Чёрт, на его месте я бы тоже до смерти испугалась. Я даже немного удивлена, что Дэнни ещё жив после того, что он сделал».

Кэйден не моргает, и я посмеиваюсь над его страхом.

— Нам нужно поспать хотя бы несколько часов. Сегодня будет долгий… долгий день.

Прежде чем мы успеваем уйти, Тим вбегает обратно в комнату, хватает бутылку с сиропом, ухмыляется и, прежде чем исчезнуть, снова приподнимает свою шляпу-невидимку.

«Жесть. Фу!»

~ ~ ~

— Солнышко, просыпайся.

Кэйден лежит рядом со мной, и я чувствую, как тепло его тела согревает меня. Когда я открываю глаза, его зелёные глаза улыбаются, и мне невольно хочется его поцеловать.

— Доброе утро.

— Действительно, доброе утро, — я выбираюсь из-под одеяла и сажусь на матрасе.

— О, теперь ты гораздо счастливее, чем утром.

Его волосы мокрые, и от него пахнет кокосовым шампунем.

«Чёрт, если бы я проснулась на несколько минут раньше, то могла бы “случайно” застать его в душе».

Что ж, для «случайно» всегда есть завтрашний день.

— Видишь это окно? И солнечный свет, играющий на снегу? Вот почему я счастливее. Потому что сейчас утро, неудачник.

— О…

Он прижимает меня ближе к себе и заключает в объятия, словно я принадлежу ему и его обязанность — меня защищать.

— Ты гораздо большая неудачница, чем я.

— Поцелуй меня в задницу, придурок.

— Иди нахрен, извращенка! — шипит он, когда я прижимаюсь к его груди.

Мне нравится его запах… Мне нравится, как он ощущается. Но больше всего мне нравится, как он посылает меня нахрен и называет извращенкой.

— Укуси меня, придурок, — рявкаю я, игриво шлёпая его ладонью по щеке.

Он укладывает меня на кровать, и его тело нависает надо мной. Его руки прижимают меня к матрасу, и мне совсем не хочется вставать.

— С удовольствием. И тебе это очень понравится.

«Даже не сомневаюсь в этом».

— Ошибаешься! Я не из таких!

— Это вызов?

Я киваю и вытягиваю шею. Его пальцы пробегают вверх и вниз по вырезу моей футболки, прежде чем его зубы начинают слегка покусывать мою шею.

«О, чёрт возьми… Это так приятно».

Я испытываю новый уровень возбуждения. От его нежных прикосновений кончиками пальцев у меня бегут мурашки по коже, и Кэйден знает, что был прав — мне это нравится. Сначала он действует медленно, нежно посасывая в одном месте, прежде чем его зубы скользят по моей коже. Стоны срываются с моих приоткрытых губ в тот момент, когда его язык покидает рот и исследует мою ключицу. Его поцелуи становятся глубже, и из горла вырывается тихое рычание, давая мне понять, что он любит кусать меня так же сильно, как я люблю, когда меня кусают.

Его руки опускаются к краю моей футболки, и когда его пальцы касаются моего живота, моя спина выгибается навстречу ему, безмолвно умоляя о большем — больше его ласк, больше его укусов.

«О Боже. Я так сильно хочу этого прямо сейчас».

Теперь я понимаю… Мне становится ясно, почему Белла была без ума от Эдварда в «Сумерках». Потому что он заставлял её чувствовать то же самое, что Кэйден заставляет чувствовать меня. Если бы он смотрел на неё так, как Кэйден смотрит на меня; если бы он прикасался к ней так, как Кэйден прикасается ко мне; если бы он проникал в её душу так, как Кэйден проник в мою, тогда неудивительно, что она стала одержимой желанием принадлежать ему навсегда.

Взгляд Кэйдена встречается с моим, словно он спрашивает разрешения снять рубашку, но я опережаю его — стягиваю её через голову и отбрасываю в сторону, прежде чем он успевает моргнуть. Затем я тянусь к краям его рубашки и снимаю её прежде, чем он успевает моргнуть дважды.

Пенни на его груди смотрит прямо на меня, и мой палец обводит её, словно замедляя время. Я чувствую, как бьётся его сердце, и накрываю её ладонью. Глубоко и медленно дыша, он закрывает глаза и нежно кладёт руку мне на грудь. Мы повторяем вдох за выдохом, и моя рука поднимается и опускается под его ладонью, пока наши сердца не начинают биться в унисон.

Он садится и отодвигается на другой край кровати, подальше от меня. Приподнявшись на локтях, я поворачиваюсь к нему и вижу в его глазах такую печаль, такое сожаление.

— Я не могу переспать с тобой, Джулия.