— Тогда позволь ему это сделать. У меня нет времени беспокоиться о японцах.

— Хорошо.

— И будь осторожен, — приказываю я. — Если тебя ранят, я из тебя всю душу вытрясу.

Энцо хихикает.

— Да-да. Созвонимся позже.

Я снова бросаю телефон на стол и, чувствуя сильное волнение, начинаю расхаживать по офису, пытаясь осмыслить весь этот бардак.

Нико терпеливо ждет, пока я буду готов отдать приказы.

Вокруг меня воцаряется мертвая тишина, затем я смотрю ему в глаза:

— Подготовь команду из двадцати человек. Я хочу, чтобы они были готовы вылететь в Японию в любой момент.

— Я позабочусь об этом. — Он колеблется, а потом спрашивает: — А Хьюго и Чиро? Они наши лучшие солдаты.

— Нет. Чиро останется с Сиенной. Сейчас, как никогда, я хочу, чтобы он следил за ней, как чертов ястреб.

— А Хьюго? — спрашивает он.

— Он нужен мне здесь на случай, если начнутся проблемы с Драгомиром, ирландцами или албанцами. Пусть Натан возглавит команду, которая отправится в Японию.

Когда Нико уходит сообщить новости Натану, я снова сажусь за свой стол и вздыхаю.

Я открываю свой зашифрованный ноутбук и вхожу в систему, которую установила для меня Рози. Когда она сменила своего отца, дядю Дарио, я был настроен скептически, но девушка доказала, что является одним из наших важнейших активов. Во взломах и отслеживании она даже лучше своего отца.

На экране появляется блок с фотографиями врагов Коза Ностры, и я нажимаю на Константина Драгомира. Он глава румынской мафии и вызывает у меня самые большие опасения. Его организация способна составить Коза Ностре серьезную конкуренцию. Война ослабила бы как и нас, так и их.

Это единственная причина, по которой мы сядем за стол переговоров. Нам нужно найти способ, чтобы обе организации жили в мире.

Я проверяю, где он, и, видя, что в последний раз его видели в Амстердаме, перехожу к следующему врагу. Я слежу за всеми ними, чтобы нас не застали врасплох, и более чем уверен, что они делают то же самое с нами.

Закончив, я проверяю все предприятия, убеждаясь, что все работает гладко.

Нико заходит в мой кабинет и, ставя на стол контейнер из ресторана, говорит:

— Сделай перерыв, чтобы поесть.

Мама была бы в шоке, узнав, сколько я ем еды навынос. Домашнюю еду я ем только когда прихожу к ней в гости, но это случается все реже и реже. Я избегаю этих встреч, чтобы не сталкиваться с бесконечными вопросами и ссорами. Несмотря на то, что через три месяца мне исполнится тридцать и я возглавляю Коза Ностру, она по-прежнему относится ко мне как к ребенку.

Я люблю ее за это, но не хочу, чтобы она знала, насколько я ненормальный. Это разобьет ей сердце.

Чтобы Нико не пилил меня, я придвигаю контейнер поближе и открываю его. Увидев креветки и рис, я сразу вспоминаю Сиенну, потому что у нее аллергия на морепродукты.

Она одна из тройняшек, но все они совершенно разные. Единственное, что объединяет Сиенну, Аугусто и Бьянку, – это их зеленые глаза.

Аугусто сильный и властный, как и его отец, а Бьянка – чертовски общительная. Всем нравится проводить с ней время.

Но Сиенна... она самая тихая из них троих. В детстве она пряталась за спинами брата и сестры и всегда оставалась в стороне.

В то время как Аугусто и Бьянка нашли себе место в нашем мире, Сиенна всегда оставалась в тени, думая, что ее никто не заметит.

Но я заметил. Каждый раз, когда она входила в комнату, я чувствовал ее присутствие. Ее тихий и застенчивый характер притягивал меня, как мотылька к огню.

В школе я пытался встречаться с девушками, но ни одна из них и в подметки не годилась Сиенне. Когда мне исполнилось двадцать два и я сменил отца, то признался в чувствах единственной женщине, которая интересовала меня.

Три месяца наших отношений быстро превратили мои зарождающиеся чувства к ней в вечную любовь. Последние семь лет, которые образовали между нами огромную пропасть, нисколько не уменьшили мою любовь к ней. Напротив, они превратили ее в мрачную одержимость. Она чертовски ненасытна, и только Сиенна может утолить этот голод.

Глава 7

Сиенна

Долгое время я держалась, чтобы утешить маму, папу и Бьянку, но потом бросилась в свою спальню и захлопнула за собой дверь.

Мои легкие мгновенно сжимаются, лишая меня столь необходимого воздуха.

В Риккардо стреляли. Боже мой!

Эти слова безжалостно врезаются в мою душу. Мое сердце замирает, а потом с такой силой ударяется о ребра, что у меня начинает кружиться голова.

Споткнувшись, я ощущаю, как острый, дикий страх скручивается в животе.

Я мечусь по спальне, словно загнанный зверь. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, стены будто смыкаются вокруг меня. Воздух становится тяжелым, он давит на грудь, и я чувствую, будто меня вот-вот расплющит насмерть.

Я прижимаю дрожащую руку к груди, словно могу физически остановить свое сердце, чтобы оно не разорвалось на части.