— Она сама ко мне прибилась, замечательная умница оказалась.

Марья Алексеевна задумчиво покачала головой, но делиться своей мыслью не стала. Понюхала пряник.

— Мятный?

Я кивнула.

Она откусила, медленно прожевала.

— Весьма недурно. Пожалуй, даже лучше, чем те, что ты князю оставила.

— Не хуже по крайней мере.

— Мой второй муж, Павел Игнатьевич, царствие ему небесное, — она обернулась к среднему портрету, — из каждого похода местные сладости привозил. Помнится, как-то вот такой, — она показала ладонью примерно на метр от пола, — ящик приволок. Думала, на год хватит, так он все детям сослуживцев раздарил. — Марья Алексеевна снова откусила пряник. — Он бы одобрил.

Я склонила голову, не то благодаря, не то отдавая дань памяти покойному Павлу Игнатьевичу.

— Марья Алексеевна, хотела бы попросить вас об одолжении. Расскажите, пожалуйста, где будет ярмарка и где там мое место, если оно вам известно. Чтобы я примерно понимала, к чему готовиться.

— Не только расскажу, но и покажу. — Она поднялась из кресла с неожиданным для ее комплекции проворством. — Поехали. Заодно и я развеюсь, а то засиделась дома будто тесто в квашне.

Выезд Марьи Алексеевны, как и ее дом, оказался под стать хозяйке. Крепкие сани, медвежья полость. Лоснящиеся ухоженные лошади и кучер в тулупе.

Морозило. Солнце стояло низко, белое и яркое, и снег на улицах искрился так, что глазам было больно. Дыхание вырывалось облачками и тут же оседало инеем на воротнике. Город выглядел нарядно, по-праздничному: свежие еловые ветки на дверях лавок, расчищенные дорожки, бабы в цветастых платках спешили по своим делам, стараясь не задерживаться на ветру.

Здание дворянского собрания стояло на той же площади, что и управа и кафедральный собор. Белые колонны, широкое крыльцо, расчищенное от снега до камня ступеней.

Швейцар при виде Марьи Алексеевны распахнул дверь и поклонился так, будто встречал как минимум губернаторшу.

— Это Дарья Захаровна Ветрова. — Марья Алексеевна кивнула на меня. — Запомни. Она завтра в благотворительной ярмарке участвует. Пропускать беспрепятственно.

Швейцар поклонился снова, уже мне. Я ответила кивком, стараясь выглядеть так, будто меня каждый день представляют швейцарам дворянских собраний.

Мы двинулись через анфиладу комнат.

— Гостиная, — информировала меня Марья Алексеевна. — Бальный зал.

В обеих комнатах пахло свежей стружкой. Вдоль стен стояли козлы, накрытые где досками, а где просто рогожей. На козлах лежали записки с фамилиями.

Бальный зал впечатлял. Высокие потолки, лепнина, огромные окна, галерея под потолком для оркестра. Стены здесь украшали драпировки и искусственные цветы. Мой взгляд упал на табличку на козлах. «Кн. Северская», чуть дальше — «Гр. Стрельцова». Здесь действительно будет высший свет Комаринского уезда. Каким чудом меня занесло в столь сиятельную компанию?

— Столовая, — сообщила мне Марья Алексеевна, когда мы перешли в третью залу. Я едва не присвистнула: выглядела она раза в два просторнее бальной.

— На балах, Дашенька, танцуют не все, — заметила Марья Алексеевна, перехватив мой взгляд. — Кто-то стар, кто-то застенчив, кто-то ноги бережет. А вот от ужина еще никто на моей памяти не отказывался.

Только вот козлы здесь стояли потеснее, и досок на них не было, только рогожа.

Марья Алексеевна провела меня в самый конец залы, к углу без окон.

— Вот. — Она указала на последние козлы у стены. — Прости, милая. Ты в самый последний момент вписалась, только здесь и сумела тебе место выбить.

Я улыбнулась.

— Ничего страшного, Марья Алексеевна. Как говорят, не место красит человека, а человек — место.

Генеральша хмыкнула и посмотрела на меня с тем выражением, с каким, наверное, ее покойные мужья смотрели на молодого офицера, который не пригнулся под огнем.

— А ты не из тех, кто киснет, голубушка. Мне это нравится.

11

На обратном пути Марья Алексеевна закуталась в полость и какое-то время молчала, глядя на солнце.

— Ко скольки завтра приезжать, Марья Алексеевна? — спросила я.

— Гости начнут съезжаться к одиннадцати, но тебе надо разложиться и осмотреться. Корзины с пряниками привезешь сама, помочь тебе? Я с вышивками буду стоять, товар не тяжелый. Могу с утра к тебе послать, чтобы и твои пряники прихватили.

— Вы очень добры, Марья Алексеевна, но я не осмелюсь злоупотреблять вашей добротой. Найму извозчика, а мои девочки мне помогут.

— Не слышала я, чтобы ты работниц нанимала. Думала, ты сама у печи стоишь.

Об этом тоже уже в городе сплетничают?

— Я и не нанимала, они сами прибились.

— Как белка? — рассмеялась она.