А хаш надо было с вечера заказывать, сейчас бы как раз дошел. Впрочем, щи, жирные, наваристые, от похмелья тоже хороши, но отказался от завтрака — значит отказался.

Девчонки засуетились, и я невольно им позавидовала — двигались они как обычно, словно вчера не вымешивали и не раскатывали почти двадцать кило сырого теста. Не то что я. Кряхтя и матерясь про себя на тему «заставь дурака богу молиться», я залила чайник кипятком из котла и стала ждать, когда заварится чай.

10

Вернулись они быстро. Нюрка положила на край стола гривенник.

— Сказал: «Дарье Захаровне на чай». Еще велел передать, что ужинать будет в гостях.

Одной заботой меньше.

Я взяла гривенник. Ушла к себе в комнату, достала из кошеля четыре змейки. Вернувшись, поделила их между девчонками.

Нюрка, ойкнув, уставилась на монеты на ладони. Подняла на меня растерянные глаза.

— Барыня, а за что?

— Чаевые за хорошую работу, — улыбнулась я.

Она поклонилась и сунула деньги в карман.

Парашка, когда две монетки легли на ладонь, рефлекторно сжала руку в кулак. Когда Нюрка спрятала свои, прошептала:

— Это мне? Насовсем?

— Насовсем, — серьезно сказала я. — Жалованье я вам платить пока не могу. Но чаевые с незапланированных доходов постараюсь дать по мере сил.

— Благодарствую, барыня, — шепнула она. Моргнув, спросила уже нормальным голосом: — Что дальше делать прикажете?

— Сперва завтракать, сейчас щи согреются. Потом оденетесь, возьмете у меня денег и пойдете на рынок. Нужно купить лубяные лукошки. Маленькие, вот такие примерно. — Я сложила чашкой ладони. — Чтобы завтра на ярмарке было куда пряники складывать тем, кто без своей корзины придет, но захочет взять с собой. Купите две дюжины, да попытайтесь сторговать за то, что сразу много берете.

— Да, барыня, — хором сказали они.

— Как вернетесь, ты, Парашка, начинай баню топить. А тебе, Нюрка, придется стирку затевать.

Замоченное со вчерашнего дня белье надо все же выстирать. При мысли о том, что девчонке опять нужно будет плескаться в ледяной воде, меня саму передернуло. Дать ей, что ли, корзину, да велеть не руками лезть, а корзиной полоскать? Нет, еще опаснее, утянет течением и корзину, и девчонку вместе с ней.

— Я могу Нюрке помочь, — робко заметила Парашка. — Печку растоплю в бане, потом дров подложу и на реку сбегаю.

— Руки свои покажи, помощница, — проворчала я.

Парашка протянула мне перебинтованные ладони. Я размотала ткань.

Мазь действовала. Трещины, конечно, не исчезли за ночь, но стали вроде бы не такими глубокими, покрылись тонкой розовой пленочкой. Даже слишком хорошо моя мазь действовала для собранной практически на коленке. Впрочем, девчонка молодая, начала отдыхать, есть досыта, вот организм и рванул восстанавливаться.

— Помочь ты, пожалуй, можешь: присмотреть, чтобы подружка твоя снова в воду не ухнула. Бог с ним, с бельем, но ведь второй раз может и не повезти так, как в прошлый.

— Да что вы, барыня, в тот раз корзина тяжеленная была, вот я и не углядела! — возмутилась Нюрка. — А в этот раз у постояльца узел маленький!

Я бы не назвала маленьким тот узел, но по сравнению с тем, что я видела у прачек, — действительно небольшой.

— Присмотрю, — кивнула Парашка.

Я сняла с плиты кастрюльку со щами.

— Зовите Анисью Ильиничну и давайте завтракать.

Щи легли в желудок теплом. К чаю я достала полено. Бисквит таял во рту, от коньяка осталась только тонкая ароматная нотка.

— Значит, так, — сказала я, отодвигая пустую чашку. — Задание на день все поняли? Рынок, потом стирка.

— Поняли, барыня! — хором сказали девчонки.

— Чегой-то они на рынок одни! — всполошилась тетка, пропустившая инструктаж.

— Потому что ты, тетушка, за елкой отправишься. Найдешь мужика, который срубит и нам привезет, сопроводишь его на случай, если разрешение надо будет показать. Девочки не справятся, на тебя вся надежда.

— А ты со мной?

— А я к Марье Алексеевне поеду. Пряники подарю, за возможность спасибо скажу, да про ярмарку порасспрашиваю, что там да как.

— Это дело, — кивнула тетка. Кряхтя, поднялась из-за стола. — Ну, чего все расселись? Шевелитесь, кулемы!

Собиралась я не только к Пронской — но об этом не стоило говорить тетке. Мне нужно было отдать визит графине Стрельцовой и расспросить об отце. Хоть я и чувствовала, что ничего хорошего не узнаю, но не просто так Громов во время последнего урока намекнул на «тех, кому батюшка перешел дорогу». О возможных темных делишках отца лучше знать. Хуже, если они всплывут в самый неподходящий момент.

Я сложила в две корзинки по дюжине самых ровных и красивых пряников. Одну увязала тканью — от Стрельцовых поеду к Пронской. Вторую накрыла белоснежной салфеткой. Наряжаться долго не стала — все то же вишневое с золотом платье: я по-прежнему не собиралась притворяться не той, кто я есть.